Марина Межидова – Свобода сердца (страница 4)

я в своем помещаю море,

может, там твой корабль плывет…?

***

может быть, не так прекрасна моя любовь,

а я о ней верещу

говорю при любом случае, стихи пишу

ее, наверное, за руку не взять, не коснуться губами,

не лелеять взглядом, не целовать голосами;

неуклюжая, запинающаяся, беспокойная,

в глаза не смотрящая,

всегда недовольная моя любовь,

ты хотя бы настоящая?

бывают привыкшие к ручкам, покладистые,

точно псы

моя – черная кошка,

острым когтем рвет всем носы.

о ней сколько не читаю, не сходится, не срастается

все, что писали до

словно меня не касается:

не возносит к небу, не трется призраком

воющим о носки

у ее природы в погоде дожди, и ветры,

что доводят до дома в прыжки.

оставляю ее скучать лениво на подоконнике,

солнце лижет морду, и мять

станет вскоре что-то в поклоннике;

чувство ночью рычит и носится, точит когти, посуду бьет,

остальные любови косятся, но она им проклятья шлет.

***

с тобою рядом на тебя похожие,

такие же сложные, но лицом построже

меня с моим чувством, сколько бы не пробовала,

ты отторгал,

не случилось прижиться, не вышла по роже

и я, не поверишь, рыдала белугой,

цеплялась за стены, себя крошила

как будто на свете все развалилось,

лишь от того, что моя нежность тебя страшила

но время проходит, приходит другое,

похожее чувство я битой на базу

теперь не вручаю другим свое сердце,

цветы их не ставлю в красивую вазу

погромче включай и внимательно слушай,

чтобы было понятно за полверсты,

наверное, сложно о чувствах поглубже,

тебе все прощаю, прощай и ты.

***

с голодного края, взращённые вечной жаждой,

не ведая большего встретил тебя однажды

привыкшие боем свое получать и мечом

твой ласковый взор стал навеки моим палачом

я все позабыл: и голод, и веру в силу

с тобою не быть страшнее, чем рыть могилу

не слушая сердце, отдаться жажде готовый,

я шел, чтобы красть, тебе шел навстречу бедовый

меж нами дорога длинная – пыль и грязь,

к горам повернул, изувечить тебя боясь

я сердцу родному не был больше владыкой,

в нем кто-то не жил, но княжною явился великой

мне корни деревьев темницей стали,

узнав о тебе, как врага проклинали

я им не перечил, не клял, не просил

был чувством снедавшим меня обессилен

укрытый лишь тенью листвы, эхом гор

я издали слышал, как лают десятки свор