Марина Мартова – Та, что надо мной (страница 12)

Я выжидал случая, когда встречусь с Роди один на один, и, наконец, это произошло в одном из дворцовых коридоров. Я довольно грубо оттолкнул его, и он спросил:

— Я вам чем-то не нравлюсь?

Мне надо было не оскорбить его и не вывести из себя. Мне надо было сделать так, чтобы он захотел убить меня — немедленно, без свидетелей. Я ответил:

— Почему же, вы замечательный человек. Многие предпочитают жать там, где не сеяли, вы же готовы поступить наоборот и не заявлять прав на своё.

Он понял сказанное сразу же, лицо его исказилось от злости, и он потребовал поединка без промедления, здесь, в королевском саду.

Это не был поединок, это было убийство. Первые три моих удара он ухитрился отбить каким-то чудом, хотя на его руке остался глубокий порез. Я почувствовал, что кто-то идёт к нам, покончил с Роди последним ударом, вогнав клинок глубоко в грудь, и быстро обернулся. Слишком быстро, потому что успел заметить на лице подошедшей Асти облегчение и радость, удовлетворение облизывающегося хищного зверя. Я приблизился к ней с палашом в руке. Теперь королевская любовница глядела уже иначе — даже не с испугом, а с неподдельным ужасом:

— Я только сказала Роди, что твой отец вышел из дворца.

— Кто ему помогал?

— Не знаю. Клянусь, не знаю. Муж не говорил мне, кого ещё собирается позвать. Не убивай меня.

Я стоял перед ней, подняв палаш. Если оставить всё так, Асти будет жить дальше, избавленная от того, кто знал о её соучастии и о её лжи. Я стал примериваться, куда ударить её, чтобы складки платья и высокие жёсткие кружева не помешали оружию. Мне хотелось закончить всё скорее, но мои глаза всё время останавливались на её выросшем животе. В те мгновенья я твёрдо понимал, что не устрашусь ни изгнания, ни гибели на плахе, но это было свыше моих сил. Асти повернулась и сначала пошла, потом побежала к дворцу.

Я оставался в саду, ожидая, что за мной пришлют стражу, но подошёл слуга, который сказал, что меня зовут к королю. Хайдор старался выглядеть суровым, но мне казалось, что я замечаю на его лице такое же облегчение как у Асти.

— Нашлись свидетели, которые подтвердили, что поединок был честным, и он сам вызвал тебя — заявил Хайдор, — но ты ведь понимаешь, как я удручён всем этим.

— Я считаю, что Роди убил моего отца, но не смогу предъявить доказательств.

— И думать о таком не смей, не только говорить. Ты ведь понимаешь, какое пятно даже тень этого подозрения положила бы на нас всех? Возможно, покойный Роди был жадноват, иногда они ссорились из-за этого с твоим отцом, но не более того.

— Я приму любое наказание, государь.

— Ты ещё так молод, и Скаль Дакта так много сделал для Павии. Следует прощать юным горячность. Я велел слугам без огласки унести тело домой, позже Асти объявит, что её муж расшибся, спускаясь в погреб, или придумает ещё что-нибудь подходящее.

— Я не хочу скрывать случившегося.

— Я - твой король, и это мой приказ.

— Не имею права ослушаться вас, государь, но я вынужден тогда уйти с вашей службы.

До сих пор я не могу простить себе, что проговорил это извиняющимся тоном, ещё не в силах поверить тому, что услышал. По счастью, меня не удерживали. Бедный мой отец. У него отняли не только жизнь, но и право быть достойно отомщённым, отомщённым так, чтобы всякий узнал, что убийца получил по заслугам.

Вернувшись домой, я повалился на постель, не раздеваясь, и проспал до утра. Назавтра я решил напиться до беспамятства и уже открывал первую бутылку, когда слуга, пришедший от Архивариуса, впервые позвал меня к нему.

— Я хочу предложить тебе службу у меня, — заявил старик. — Надо срочно разобраться в одном деле, хотя это может быть небезопасно.

Меня пугало его бесстрастное лицо, бòльше всего мне хотелось всё-таки напиться или снова уснуть, и даже вызов, брошенный моей храбрости, не затрагивал меня, как это было бы раньше. Но я понимал, что соглашусь на предложение. Заклятие, связывающее Архивариуса, в числе прочего запрещает ему лгать, а я смертельно устал от всеобщей лжи.

Последнее слово перед голосованием согласно нашим законам принадлежало Архивариусу. Он появился словно бы ниоткуда и, спустившись вниз, повернулся ко всем присутствующим и обратился к ним со старинной формулой:

«Принимая во внимание волю покойного государя, родство по крови и достоинства второй природы, я, скромный слуга Павии, высказываюсь за то, чтобы наследником трона стал Миро Тэка».

И я, и Миро были несказанно удивлены, но это было ничто по сравнению с удивлением и возмущением всего зала. Послышались реплики, тем более обидные, что они-то уж точно не были заготовлены заранее:

— Мальчишка-полукровка!

— Сын дикой йортунской сучки!

— Безвестный выскочка!

Миро сидел, сжав зубы. В одно мгновенье на него свалились и огромная честь, и множество незаслуженных оскорблений. Потом он расправил плечи, встал, поклонился Архивариусу и, не произнеся ни слова, сел на место.

Голоса, как я и ожидал, разделились. Меньше половины глав родов были за Малву, чуть бòльше, но тоже меньше половины — за Стурина. Несколько вассалов, верных дому Тэка, проголосовали за Миро. Я тоже поднял руку — то ли из мальчишества, то ли для того, чтобы его поддержать. Я уже успел сосчитать, что мой голос всё равно не даст никому нужного перевеса. По закону Палата теперь должна была собраться снова через две луны.

Началась суматоха со сбивчивыми подсчётами, выкриками и обвинениями в подтасовке. Когда королевский законник огласил, наконец, результаты, многие потянулись к выходу — кто-то решил, что всё уже закончилось, кто-то спешил собрать сторонников, а кому-то просто надоела вся эта суета. Между тем теперь предстояло избрать того, кто будет наместником до следующих выборов. На протяжении жизни почти всех присутствующих такого ещё не случалось.

— Подождите! — в один голос закричали мы с Миро, но нас мало кто услышал.

Надо ли говорить, что первым был предложен королевский мажордом, и бòльшинство оставшихся немедленно проголосовали за него.

Я уже хотел уйти вместе с Миро к нему домой, но тут из осенних потёмок рядом с нами появился Архивариус. Я послушно побрёл с ним. Один раз он чуть не поскользнулся на мокрой от дождя мостовой, я подхватил его под локоть и со страхом почувствовал, что старик стал почти невесомым.

Когда дверь за нами закрылась, он сказал:

— Я умираю. Полагаю, Сулва надеялся, что я умру раньше короля, но случилось иначе. Мне придётся просить тебя о двух вещах. Мой преемник уже прошёл обряд, но прежде, чем он станет Архивариусом и будет неуязвим, должны пройти ещё две или три луны. До этого времени надо спрятать его подальше от столицы. Слишком многие здесь захотят приобрести на него влияние и склонить на свою сторону, а это помешает начатому. Есть надёжное укрытие, но добираться туда надо примерно половину луны — это в спокойное время. Возможно, теперь это займёт и бòльший срок.

Я похолодел. Скажи Архивариус, что мне придется остаться один на один с тем, кто медленно умирает, даже это напугало бы меня меньше. Подобное со мной уже происходило, а увидеть, как человек превращается в существо без чувств, пристрастий и привязанностей, было одним из моих ночных кошмаров. Я сделал всё, что смог — собрался с мыслями и стал прикидывать, как выполнить требуемое:

— Завтра утром из ворот города выйдет продавец снадобий — примерно моих лет — со своим помощником. Вилагол — хорошее место для подобной торговли, но сейчас всем не до покупок, во всяком случае, благородным. Сбыть такой товар теперь будет легче в провинции — во всяком случае, пока на дорогах порядок. Скажите юноше, чтобы он выбрал подходящую одежду — и потеплее, я не знаю, где нам придётся ночевать. И пусть не забывает, что мы должны обращаться друг к друга на «ты», даже наедине, и не называть наши настоящие имена.

А вы не боитесь, что я приобрету над ним слишком много власти?

— У тебя иная власть. Денег я вам дам — и серебра с медью на дорогу, и золота на крайний случай. Не вздумай отказываться. Теперь о другом. Ты ведь не хочешь вмешиваться в начавшиеся распри?

— Это последнее, чего я захочу. По правде говоря, я предпочёл бы, чтобы короля избрали скорее — какого угодно.

— Меня обеспокоили твои мысли о связи Сулвы и Кори. Сулва не может не понимать, что даже с поддержкой Стурина и глав захудалых родов у него нет полного преимущества. На что он надеется? В случае войны им придётся отбиваться от тех, кто не хуже их умеет держать в руках оружие, а если всё затянется — то и от вторжения в страну. Но если Оллин Кори готовится повторить что-то, что в его глазах по значению подобно Обряду Единения — а такие слухи до меня доходили…

Архивариус надолго умолк.

— Зуль был велик. Он решился действовать, лишь дойдя до полного отчаянья, но даже после этого оставался осторожен и благороден. Магия Олллина станет отражением его самого, и мало что может быть омерзительнее этого отражения. Шади, я не могу дать совета, что тебе делать, но в любом случае ты должен его остановить. Запомни это.

— Думаю, это всё так, — кивнул я. — Если я во что-то и ввяжусь, то только ради того, чтобы Кори не посмели диктовать Павии свои правила. Обещаю.

— Обещай ещё кое-что. Уже мне лично. Ты сделаешь всё, что в твоих силах. Кроме этого — попытайся остаться в живых. Я тоже был человеком, и ещё помню те времена. Тогда я сказал бы, что люблю тебя, Шади.