Марина Мареева – Возвращение принцессы (страница 26)

— В ресторане? — переспросила Лара, прищурясь. — A-а, вспомнила. Это когда Димка дебош устроил… Вон он вас где… высмотрел.

И она рассмеялась, не скрывая презрительного недоумения по поводу Диминого выбора.

— Мне нужно идти, до свидания. — Нина отвернулась было, сделала несколько шагов в сторону…

— Подождите!

Нина оглянулась.

— Я вас подвезу, — предложила Лара. Она уже перестала смеяться. Она была спокойна и весела. Еще бы! Ее предполагаемая соперница проигрывала ей по всем пунктам, вдвое старше, к тому же посудомойка. — Я вас подвезу, — повторила Лара и пошла к машине.

Нина взглянула на часы. Она опаздывала на свою газетную вахту в подземном переходе. Почему бы нет?..

Она села в машину, положив пакет со своей робой себе на колени. Взглянула на Лару… Она не испытывала к этой девочке ни неприязни, ни ревности. Какая ревность? К кому? К Диме? А кто он ей, Нине, собственно? Никто. Может быть, она его и не увидит больше никогда.

— Это он мне подарил машину, — сообщила Лара как бы между прочим. — И квартиру купил. Вообще, мы собирались расписаться… Может быть, еще поженимся.

— Совет да любовь, — произнесла Нина спокойно.

— Вот как? Вас это нисколько не задевает? Куда мы едем, кстати?

— Проспект Мира. А почему меня должно это задевать?

— Вообще-то я не удивилась, когда вас увидела, — сказала Лара, не ответив на Нинин вопрос. — Вы в его вкусе. Он не любит, чтобы все — как у всех. Чтобы — блондинка, глазки голубенькие и ноги из ушей росли. Ему чего-нибудь особенное подавай. Посудомойку предпенсионного возраста.

— Спасибо большое, — невозмутимо поблагодарила Нина. — Вы очень точно меня описали.

— Нет, я не хотела вас обидеть, — усмехнулась Лара. — Вы — ничего еще… Со следами былой красоты.

— Со следами следов, — уточнила Нина. — Остановите машину.

— Я ведь тоже сначала… другая была, — сказала Лара с какой-то внезапно прорвавшейся искренностью. — Когда он меня первый раз увидел, я была такая… Оторва, «кислотная», на роликах… У нас группа была, музыканты уличные… Я у них была певица. Можете себе представить?

— С трудом, — призналась Нина, глядя на ее шубку, на ее кукольное, тщательно подмазанное личико, на ухоженные руки, лежащие на руле. — Остановите машину, пожалуйста. Я выйду. Мы уже приехали.

— То есть как? — удивилась Лара. — Это Садовое.

— Я забыла… Я совсем забыла… Мне нужно зайти еще в одно место.

Лара притормозила.

— До свиданья. — Нина открыла дверцу.

— Подождите! — Лара перехватила ее руку.

Красивая девочка. Совсем юная. Гладкая кожа, глазищи — в пол-лица… Красотка. Что ему еще нужно? Классная подруга для «малинового пиджака». Он и пиджаков-то не носит, не любит. Все больше пуловеры да джемперы…

— Как вас зовут? — спросила Лара.

— Нина.

— Нина… — Лара смотрела на нее с отчаянной, истовой мольбой. — Нина, зачем он вам? У вас семья есть, наверное… Да?

— Да, — глухо откликнулась Нина.

— И вы ему, простите… — Она уже не хотела причинить Нине боль, она говорила искренне и убежденно. — Простите, но вы ему ненадолго понадобитесь! Ну, вы же умная женщина, пожившая. Вы же понимаете, не мне вам объяснять! Вы — не пара! Не! — Она чеканила каждое слово, каждый слог. — Па! Ра!

— Девочка, вас кто-то ввел в заблуждение. — Нина старалась говорить как можно спокойней. — Меня ничего не связывает с вашим… Димой. Я вам не соперница. Все, я спешу. До свиданья.

— Я его люблю, вы понимаете?! — Лара сжала Нинино запястье, не давая ей выйти из машины. — Я его люблю безумно, я жить без него не могу! — выкрикивала она хрипло. — Я его не отдам никому, костьми лягу! Не отдам! Вы думаете, мне вот это все нужно?! — Она огляделась загнанно. — Тачка, квартира, тряпки, цацки? Плевала я на них, мне он нужен! Он! Я только теперь это поняла!

— Рада за вас, — отрезала Нина, вырвав руку из цепких пальцев Диминой пассии. — Лучше поздно, чем никогда. Может, хоть теперь перестанете шляться по кабакам с другими мужиками. Рога ему наставлять. Привет!

И она выбралась из машины, с силой захлопнув за собой дверцу, пересекла тротуар на подгибающихся ногах, открыла первую попавшуюся дверь, вошла куда-то… Люди, давка, толкотня…

Прислонилась к стене, прикрыла глаза. Ее била нервная дрожь, сотрясая все тело. Зуб на зуб не попадал. Ничего не поделаешь, нервная разрядка. Слишком много унижений, слишком много обид и боли. Слишком много терпения и сил понадобилось ей для того, чтобы перенести их стоически, не сорвавшись ни разу.

— Ну? Я вас слушаю, — сказала продавщица.

Нина словно очнулась. Оказывается, она стояла в очереди. Она стояла в очереди, а очередь медленно двигалась вдоль стены, к прилавку, неспешно подталкивая Нину к хозяйке продуктового рая в несвежем колпаке.

— Колбасы какой-нибудь вареной, — сказала Нина, чтобы что-нибудь сказать, — полкило.

— Какой колбасы? — хмыкнул дядька, стоящий за Ниной. — Это ж бакалея.

Оказывается, она отстояла очередь в бакалейный отдел, в крупы-вермишели.

— Ну, дает! — Дядька уже хохотал в голос. — Колбасы ей! Не, ты слышал?

— А ну, помолчи! — оборвала продавщица. — Она смотрела на Нину с сочувственным пониманием. — Мало ли чего бывает, — добавила она негромко. — Задумаешься, не туда встанешь. Всякое бывает. — И она улыбнулась Нине ободряюще, дескать, держись, подруга! — Давай, я тебе лучше валерьяночки отпущу. — Продавщица достала из кармана халата баночку с таблетками. — Сразу две глотай. Проглотишь?

Нина улыбнулась ей благодарно и кивнула.

— А вот тебе и колбаска. — Продавщица бакалейного отдела полезла под прилавок, достала оттуда увесистый сверток. — Телячья. Себе заначила. Плати в кассу. Деньги есть?

— Есть, — рассмеялась Нина.

Она успокоилась. Мелкий озноб уже не сотрясал ее тело. Никогда не знаешь, где тебя ударят, а где — протянут руку, поддержат, помогут. Ну, к ударам-то мы привыкли, притерпелись. Зато простое человеческое участие, чей-то искренний душевный порыв всегда для нас неожидан. В диковину. Одичали мы, господа, одичали…

Нина неслась по вечерней улице, опаздывая как всегда.

У входа в ресторан Жора увещевал группку завсегдатаев:

— Санитарный день, господа! Санитарная ночь, если угодно.

— Что за дела? — возмущались завсегдатаи. — Георгий! Ты сроду на ночь лавку не закрывал.

— Нина!

Нина растерянно оглянулась. Дима стоял возле своей машины.

— Иди сюда. Здравствуй!

Она не слишком удивилась, увидев его. Что бы она себе ни врала, как бы саму себя обмануть ни пыталась (ну, теперь-то уж точно все, больше не явится, отстанет наконец), знала, что явится. Не отстанет.

Знала. Иначе с чего бы это она сегодня минут сорок проторчала перед зеркалом в ванной? Закрыв дверь изнутри на крючок, оставшись глухой к воплям Ирки: «Ма, мне джинсы стирать надо! Ма, ну скоро?!»

«Я тоже стираю! — откликнулась наконец Нина. — Вовкины рубашки. Подождешь!»

Откровенное, бессовестное вранье. Ничего она не стирала. Страдальчески закусив нижнюю губу, она подкрашивала ресницы сворованной у дочери тушью «Макс фактор». Рука дрожала, Нина все время промахивалась мимо ресниц, заезжая на веко, — еще бы! Когда ты последний раз глаза красила? Год назад, на юбилей свадьбы. Дура старая, чистишь свои тусклые перышки… Думаешь, он придет?

Он пришел. Приехал. Стоял возле машины, ждал, когда Нина подойдет к нему.

Она подошла, и Дима открыл ей дверцу.

— Садись. Поехали.

— Куда? — спросила она. — У меня смена с двадцати двух!

— Садись, садись. — Дима легонько потянул ее за руку. — Какая смена… Контора на замке. Я твоему духанщику две суточные выручки кинул.

— Зачем? — Но в машину она все-таки села.

— Ты хотела выспаться. — Дима захлопнул дверцу, помахав Жоре, сдерживающему натиск толпы. — Вот и выспишься наконец-то.

— Ты куда меня везешь? — спросила Нина растерянно. За окнами машины уже мелькали улицы ночной Москвы. — Куда мы едем, Дима? Ты меня домой везешь, что ли?

— Не к тебе, во всяком случае, — усмехнулся он. — Дома тебе твои уроды выспаться не дадут, а я хочу, чтобы ты отдохнула. Провалилась… Часов на двенадцать.