Марина Мареева – Наследницы (страница 57)

— Не-а, за-жи-вем… — без пафоса поправил Евгений, с горделивой нежностью глядя на свою юную подругу.

Диана и в самом деле была хороша — длинное вечернее платье, вечерний макияж, высокая «сложносочиненная» прическа в романтическом стиле.

Из-за гаражей вынырнули четверо дюжих парней. Двое подскочили к Диане и, заломив ей руки за спину, приподняли над землей.

— Женя-я-я!!! — пронзительно крикнула девушка.

— Пустите ее! — отчаянно рыкнул Евгений, метнувшись к подруге.

Не тут-то было. Двое других амбалов налетели на него, сшибли с ног. Стали молотить — смачно, от души, как будто испытывали к нему личную неприязнь. Били молча куда попало, ногами по ребрам. Евгений катался по земле, скрючившись, закрыв голову окровавленными ладонями.

— Помогите!!! — во весь голос взвыла Диана, тщетно пытаясь вырваться из тисков чужих рук.

— Смотри, сучка, — один из амбалов грубо развернул ее лицом к избиваемому Евгению, — кумекай! Это вам привет от одной бабы.

— Он больше не будет! — по-детски заверила его Диана. — Пустите его!

— Догоняешь, за что твоего фраера учим?

— Да! — простонала Диана, вновь попытавшись вырваться. — Отпустите его!

Кое-где в окнах домов загорелся свет. Люди выглядывали во двор, но на помощь никто не спешил.

— Не успокоится твой писатель, — наставлял амбал, он грубо сграбастал Дианино лицо в могучую кисть, заставляя девушку смотреть, как избивают ее любовника, — и его, и тебя в кисель разотрем! Ферштейн?

— Он не будет! Не будет! — срывающимся голосом выкрикнула Диана. Ее красивое вечернее платье уже было разодрано у горловины. Длинные темные пряди упали на лицо.

— Диана! — просипел Евгений, катаясь по земле и сплевывая кровавую слюну. — Не трогайте ее! Диана!.. — И, закрыв глаза, потерял сознание.

После занятий Андрей заглянул к матери в кабинет — та плотно висела на телефоне. От секретарши он узнал, что у Александры Владимировны сегодня еще одно совещание, а вечером встреча со спонсором. Это было ему на руку. Ребята из группы активно склоняли его прошвырнуться и попить пивка на Патриках, но Андрей устоял перед соблазном и поспешил домой. В голове крутилась одна пластинка: «Главное — подготовить плацдарм, чтоб ничего не заподозрили. В противном случае замуруют дверь, костьми лягут, но не выпустят».

Войдя в квартиру, он уловил пряный запах фирменных бабушкиных булочек. Прошел в большую комнату. Галина Васильевна сидела за столом, в центре которого стояла большая ваза с булочками. Потрясая целлофановым пакетом, Андрей подошел к бабушке, чмокнул в щеку и радостно объявил:

— Ну, Галя, готовься, сейчас лечить тебя буду!

— Это в каком же смысле? — Галина Васильевна удивленно посмотрела на внука.

— В прямом. — Он вывалил из пакета на стол с десяток аудиокассет и, прежде чем присесть рядом, взял из вазы еще теплую булочку.

— И от чего ж, позволь узнать, ты меня будешь лечить?

— От всего. — Андрей показал на кассеты. — Тут от всего. Ой, как вкусно!

— Ты прожуй сначала, а потом говори.

— Нет, я буду все сразу, как Юлий Цезарь.

— Тогда еще и руки пойди помой.

— Как ты с доктором разговариваешь?

— А настоящие доктора не жуют перед пациентами. — Галина Васильевна взяла кассету в руки. — «Моцарт, концерт для фагота и оркестра, сочинение номер 191». У нас, кстати, его нет.

— Поэтому я и купил. Короче, — Андрей взял еще одну булочку. — Помнишь Ваську? Он жил в нашем доме на Остоженке.

— Рыжий такой?

— Он самый. Встречаю его сегодня в Гнесинке. Оказалось, он учится на отделении музыкальной реабилитации и терапии. Прикинь! — Андрей извлек из пакета тетрадь. — Вот дал лекции — ознакомиться для общего развития. Слушай, — Андрей прожевал и начал читать, — «первый лечебный эффект музыки научно объяснил Пифагор». Поняла?

— Я другого не пойму: к чему ты клонишь?

— А вот что про мою виолончель написано и вообще про струнные, — не обратив внимания на вопрос бабушки, продолжил Андрей. — Оказывается, они тонизируют сердечно-сосудистую систему. Так что слушай меня чаще, и никакой корвалол не понадобится.

— Что еще, доктор, вы можете предложить? — включилась в игру Галина Васильевна.

— Еще, — Андрей взял три кассеты, — вот тебе Бах, Гендель, Моцарт. Классика для здоровья полезнее всего. А Моцарт так вообще лекарство от всех болезней. У некоторых наблюдаемых пациентов даже меняется состав желудочного сока, — он перевернул страницу, — значит, им можно лечить язву и гастрит. Нет, это не наш случай. А вот наш — Моцарт позитивно влияет на психику, интеллект и работу внутренних органов. Или Бах, например, — этот оказывает успокаивающее и общеукрепляющее воздействие.

— А там не написано, что главное не переборщить? Еще греки предупреждали…

— Галя, — Андрей оторвался от тетради, — я еще до этого не дошел.

— Во всем должно быть чувство меры, — наставляла Галина Васильевна внука, — потому что даже самая гениальная музыка может утомить, если слушать ее слишком долго.

— Ну ты, Галь, будешь меня лечить! — Андрей протянул ей еще три кассеты. — А это тебе другая классика: «Битлз», Элвис Пресли, Элтон Джон. — Он вновь заглянул в тетрадь. — Эти обеспечат тебе жизненный тонус. А если у тебя есть цель… у тебя же есть цель?

Галина Васильевна усмехнулась.

— И не одна.

— Так вот, чтобы настроить себя на достижение цели, слушай то, что нам строить и жить помогает, или про кочегаров, плотников и прочих красных кавалеристов.

— Ну а матери что поставим, когда она придет?

— Когда она придет, я уже уйду.

— Куда на ночь глядя? — встревожилась Галина Васильевна.

— Да успокойся ты. — Андрей протянул ей кассету. — Вот что тебя успокоит.

— Звуки космоса? — с недоумением спросила она.

— Точно. Гарантируют полный релакс. Это вам с матерью на двоих.

— Андрюша, ты пошутил насчет того, что хочешь уйти? — пытала внука Галина Васильевна.

— Кто же так шутит? — Он обнял ее. — Что ты так разволновалась? Не сегодня, не сейчас, может, завтра или послезавтра. Мы с ребятами из группы хотим на всю ночь на дискотеку свалить — конец же учебного года, отметить надо!

— А нельзя как-нибудь иначе это отметить?

— А кто мне говорил, когда хотел воткнуть в танцевальную студию, что, мол, пропади пропадом день, когда я не танцевал хоть раз?!

— Не я, а Заратустра. И почему на всю ночь?

— Так я же за целый год должен оттанцевать. Или ты хочешь, чтобы я был бледным и больным?

— Что за глупый вопрос!

— Вот ты и поговори с матерью, подготовь ее, хорошо? И не забудь, кстати, напомнить ей про Заратустру.

— Константин, что вы ему руки выкручиваете?! Я разрешила его впустить! — гневно осадила охранника Анна Федоровна, слетая вниз по лестнице в холл, на ходу застегивая жакет.

Несмотря на гнев хозяйки, охранники продолжали удерживать у дверей ворвавшегося в дом Евгения.

— Анна Федоровна, да он невменяем! — почти хором сказали они.

— Пусти меня! — Шантажист не без труда оттолкнул их от себя.

Он и в самом деле был невменяем: блуждающий взгляд мутных глаз, большой кровоточащий синяк на правой скуле, разбитая губа… Евгений не помнил, как добрался до дома Иваницких. Ему казалось, что сначала он долго шел, потом ехал… какой-то мужик… потом еще… В его голове все перемешалось.

Анна Федоровна, дав распоряжение принести аптечку, подошла к шантажисту и вполне сочувственно спросила:

— Кто вас так?

— Кто?! — озверев, закричал Евгений. — Вы! Ваши люди!

— Мама, почему ты меня не разбудила? — Вера сбежала по лестнице, щурясь от яркого света люстры.

— Я?! Мои люди вас избили?! — возмутилась Анна Федоровна. — Это не мои методы, милейший!