Марина Лаврук – Младший сын. История зимы, что окрасила снег алым (страница 129)

Он вел себя небрежно, смел коснуться ее плеча и более того потащить с собой за стол. Эта наглость была настолько чрезмерной, что казалось девушка не может на нее отреагировать. В итоге все что ей осталось одним взглядом испепелять старшего, который казалось тоже не питал к гостье теплых чувств.

Спустя несколько дней Мира получила свой первый синий наряд сменив одежду с белым лотосом, что она испытала, глядя на себя в зеркало? Абсолютно ничего, жизнь в этом доме или даже свадьба — ничего не имело значения, как и это семейство.

Никого не подпускать к себе, не привязывать самой, не думать, что ты значишь для них хоть что-то, а они для тебя. Ты чужая, они чужие. Но в груди оставалась зияющая пустота, которую могла бы заполнить ненависть, а вопреки желанием Миры она заполнялась необъяснимой заботой Луны. Тетушка в действительности уделяла ей много времени, несмотря на холодные, а порой грубые ответы госпожи она продолжала улыбаться и не терзать душу. Со стороны это могло выглядеть как прогулка по тающему весеннему льду, один неловкий шаг, и ты окажешься в смертельной опасности. Но Луна упрямо продолжала отогревать ее каменное сердце. Простым любопытством, собственными рассказами, временем.

Мире было тяжело признать, но она искреннее радовалась времени с тетушкой или даже со странноватым младшим братцем. Они по-прежнему оставались для нее чужаками, но помогали отвлечься от безумной затягивающей темноты в которую она попадала, оставшись наедине с собой.

Уютный дом, который был в ее распоряжении, ночью был, пожалуй, похож на клетку для загнанного зверя. Ложась в кровать Мира сильно зажмуривала глаза боясь смотреть по сторонам, не понимая, чего боится там увидеть. Она не могла встать с постели и всегда ждала рассвета. На самом деле даже днем находясь одной в этой просторной комнате она ощущала неконтролируемый приступ удушья, за ней словно всегда кто-то наблюдал и сбегая от тревоги она днями предпочитала сидеть на пороге дома. На улице где можно было видеть людей, боясь даже взглянуть в собственное окно, словно увидит там нечто пугающее.

Так вышло и в тот день когда на ее пороге объявились нежданные гости. Не сказать, что братья действительно раздражали ее, но Мира явно хотела провести между ними черту. Никто не войдет в ее жизни, и она становится частью их не желает. А еще эта девчонка, которая вечно таскается за ними, что же в ее голове? В ее глазах явно не читалось той предельной робости, выражающейся в ее действиях. Желание лишний раз убедиться в собственной правоте оказались выше брезгливости так что Мира позволила слуге не только коснуться ее, но даже защитила эту беспомощную при падении с лошади. Испорть ее лицо и жизнь девчонки окончательно будет разрушена, а Мира все же считала себя хорошим человеком.

Худшим осознанием для Миры в тот вечер стало то, что она почувствовала себя живой впервые за долгое время, но не от быстрой езды на лошади или выраженной заботы Акио терпеливо несшего ее на руках, а от полученных увечий. Боль заставляла ее вдыхать воздух заставляя расходится по телу странной истоме, словно напоминая о собственном желании жить. От того забытого чувства на некоторое время она все же смогла быть с братьями вежливой, более того ощущала легкий интерес к их персонам даже позволив немного узнать о себе. Пожалев об этом в ту же секунду Мира вспомнила об изначальной цели — провести черту этим двоим, разрушить любую надежду на сближение и конечно же повеселиться.

Когда странный план был исполнен ее душу переполнял жгучий поток минуемой радости. Осталось еще одно, сблизиться с Шизу и узнать, что же творится в этой душе спрятанной за слезливыми глазами.

— И пожалуйста, обращайся ко мне на «ты» хорошо?

— Но..

— Знаю, я была неправа и напугала тебя, однажды я попрошу за это прощения, если посчитаю нужным, пока давай оставим все как есть, хорошо?

«Я никогда не попрошу у тебя прощения, возможно я заставлю молить тебя о пощаде. А пока, я дам тебе короткий шанс показать себя настоящую».

Оставшись наедине Мира вновь лежала, боясь пошевелиться в собственном доме. Появление братьев стало для нее словно спасительным кругом, но все же изменять себе она не планировала.

— Пришли извиниться? — она прекрасно видела острую реакцию старшего, до чего же дурной нрав.

— Мы ведь хотели подружиться, зачем ты с нами так?

Но вот младший поражал своей терпимостью или же… нет, это была не терпимость, ему изначально было все ровно.

— А разве вам не было весело?

Акио посмотрел на брата и рассмеялся. Да. У него либо проблемы с головой, либо его в действительности не трогают чьи-либо слова и действия. В отличие двойника рядом, словно впитавшего жестокость за двоих.

— Ты так и продолжишь виться тут одиночкой хвостиком бегая за нашей матерью? Неужели тебя саму устраивает такое положение дел?

— Выйди, — сурово произнесла Мира лениво приподнимаясь на кровати.

«Еще пару слов из этого наглого рта и я в действительности сломаю ему жизнь».

— Что?

— Я сказала тебе выйти от сюда, я буду разговаривать с ним.

— Скажи, зачем тебе со мной дружить? — Мира неотрывно смотрела на невозмутимое лицо Акио.

«Ну же, не будь идиотом».

— Разве в этом есть что-то плохое? Если ты не забыла, нам придется в дальнейшем делить одну фамилию и было бы куда приятнее будь ты моим другом, нежели как сейчас.

Одну фамилию? В действительности ли с ней собрались играть в семью? Насколько хватит твоей отрешенности и какую грань грубости выдержит твоя душа?

— Я просто хочу, чтобы ты уяснил одну вещь, как ты мог заметить у меня не самое простое происхождение и с детства я привыкла получать все, чего пожелаю будь то игрушка или человек. Мой отец искренне баловал меня и даже на кануне смерти решил подарить мне нечто стоящее — одного из сыновей могущественного клана, который, сложно отрицать, с легкостью может затмить императорский.

— Я уже понял, что ты избалованная, если ты об этом. У нас хватит средств тебя содержать.

Он по-прежнему был невозмутим, словно пропускал каждое ее слово и тон мимо себя.

— Я сейчас вовсе не об этом, Акио, я хочу, чтобы ты понял, что ты лишь очередная игрушка, подаренная моим отцом. Хочешь дружить со мной, можешь попробовать, но это всё на что ты можешь рассчитывать.

Все же слегка изменившееся лицо Акио выдавало, что где-то глубоко слова откликаются в его душе. Мира продолжала давить на него, пока раздражающая персона бесцеремонно на распахнула дверь взирая на нее взглядом ничуть не легче собственного.

— Я не разрешала тебе входить!

— Что-то мне подсказывает, что ты не до конца понимаешь свое положение, давай проясним с тобой несколько моментов. Да у тебя высокое происхождение, но пойми, оно осталось в прошлом, с недавних пор ты собственность клана Маруяма, сейчас ты еще не жена моего брата, так что по сути ничем не отличаешься от слуги. Тебе дали отдельный дом и хорошо к тебе относятся, только из уважения к твоему отцу, не к тебе, так что будь добра веди себя по-человечески.

Вежливо, сдержано. Неужели не хватит смелости накричать?

— Ну тогда давай я тебе тоже проясню один момент, я могу быть в любом месте, в любом окружении, но я всегда останусь императорской наследницей, потому что во мне кровь моего отца, а если вы и считаете меня своей собственностью, то поздравляю с худшим приобретением, потому-то меняться я не планирую, это вам придется подстроится под меня, надеюсь ты меня понял!

В отличие от Иошихиро она не планировала сдерживаться, едва ли, не переходя на крик. Казалось ссора была в самом начале, как вдруг этот бесцеремонный младший вновь все прервал.

— Это бессмысленно, пошли от сюда, — спокойно сказал он, направляясь к выходу.

Как только братья покинули ее дом стены вновь начали давить на хрупкое тело девушки, так что казалось в глазах темнеет от недостатка воздуха. Она вышла на улицу, пусть было прохладно, но сегодня она больше не могла оставаться в одиночестве. Как бы она себе не внушала, что остаться наедине будет лучше, как бы не старалась убедить себя, что не нуждается в чужом тепле, все же… Как бы то не было даже если этот безумец в действительности был бы готов с ней дружить, она уже все испортила. Люди называли ее характер скверным перешёптываясь за спиной, но Мира лучше остальных знала, что это даже не характер, она просто ничтожна. Настолько ничтожна, что не готова признавать собственной слабости.

Следующие несколько дней она старалась оставаться привычно безразличной, но каждый раз сталкиваясь с этим безмятежным дураком то и дело ловила себя на мысли, что чувствует вину за то, что наговорила. Тем не менее превращать это в жизнь она не планировала. Она видела, как нелепо он заглядывает в ее окно проходя мимо, чувствовала на себе его взгляд из отцовского кабинета и почему же эти глаза смотрят на нее без привычно покорного трепета или неприязни. В них скорее любопытство?

Удивительная способность младших это подталкивать нерешительных взрослых к решению собственных проблем. Конечно Макото сделал это вовсе непреднамеренно, но все же его рисунок и странный рассказ про братьев откликнулись в душе Миры. Неужели в нем взаправду есть что-то столь теплое, что даже этот похожий на раненого ежа младший брат так трепетно говорит о нем?