Марина Кравцова – Распутин: черное и белое (страница 1)
Марина Кравцова
Распутин: черное и белое
Глава 1. Смерть Ларисы Максимовой
«Я это пережил! И сейчас, две недели спустя, начинаю понимать, что не сойду с ума, не повешусь, не дам сгноить себя на каторге из-за крови бешеного пса. Пусть моя душа больше не видит света, и мир затянулся чернотой – но я живу. И даже знаю, чем наполнить невыносимые дни. Дневник подвернулся под руку случайно, я раскрыл его… вот вновь пишу. Теперь у меня есть цель – я растопчу змею, а там будь что будет…»
Сколько ни силься, но слезы горя пробьются сквозь сомкнутые ресницы, если им тесно в душе. Быстро смахнув их, темноволосый молодой человек резко отодвинул толстую, обернутую кожей тетрадь. Отброшенное перо запачкало чернилами недописанную страницу…
В дневнике оставались пропуски. На белые листы не легла черными строчками самая темная страница жизни. Писать о том, что произошло тогда, не получалось – сердце запрещало. Да и смысла не было – страшный вечер на всю жизнь врезался в память Аркадия Максимова.
***
Тот мартовский вечер терзал их запоздалым мокрым снегом и весьма неприятным ветром – Аркашу и друга его Дениса Агеева. А приятели и рады были побороться с некстати вернувшейся зимой. Весело скользили в переулках в темноте по раскисшему снежному месиву – нараспашку, шапки набекрень. И Аркаша, сам едва державшийся на ногах, то и дело ловил под локоть хохочущего Агеева, рывком помогая ему обрести равновесие.
– Нет, Денис, – фыркал Аркадий, – ты скоро… тебя скоро… просто в темном углу поймают и вздуют…
И он прыснул как мальчишка, вспомнив последнюю жареную статейку «Д. А.».
– Э, нет! Ты… что же ты думаешь… – несмотря на то, что Агеев едва держался на ногах, язык его работал неплохо. – Журналистика, друг мой – тонкое дело. Виртуозное искусство! Все равно что ваша литература… да только романчиками со стихами состояние не наживешь, если не улыбнется фортуна, а газета – да… Но искусство нужно. Ты понимаешь? Я ж не вру, я сочиняю сюжет… Вдохновенно!
Он восторженно икнул.
– Врешь, все ты врешь, всегда врешь… – не слушал Аркаша.
Агеев вдруг обиделся.
– Да что ты понимаешь, ты… сыщик! Скажи, где… где в твоей службе хоть чуток творческого вдохновения? Это только в книжках бывает… Шерлок Холмс ты наш!.. А мы, того… Куда сейчас? К тебе, что ли?
– Ко мне, – бездумно ответил Аркадий, тащивший приятеля под локоть. И молодые люди, мокрые от весеннего снега, свернули на освещенный проспект. В дом Максимова ввалились в обнимку, в уютном тепле сразу потеряли последнюю устойчивость. Полусонная Анфиса, впуская барина с гостем, даже зевок прихлопнула, удивленная – редко серьезного Аркадия Николаевича можно было узреть в подобном виде. У Аркаши же сладко кружилась голова.
– Лариса-а-а! – закричал он на всю квартиру. – Я вернулся, свет ты мой!
Жена не откликнулась.
– Я сейчас.
Агеев, проходя в гостиную, пьяно хихикнул: мальчишеская влюбленность Аркаши в собственную жену ужасно смешила его – вроде не первый год вместе живут. Журналист попытался придать себе светский вид, насколько позволяло нынешнее состояние.
– Ларочка, ты где? – слышался из другой комнаты напевный голос Аркадия, показавшийся Агееву отвратительно слащавым.
Денис скучающе разглаживал усы, но внезапно отчаянный крик сорвал его с дивана. А вот теперь что-то похожее на всхлип… Переступив порог небольшой комнаты, Агеев только головой покачал. Лариса лежала на ковре – застывшая, без движения. «Все как в бульварных романах», – первое, что пришло в голову «Д. А.».
Мертвенно-бледная женщина в черном, кровь, револьвер в маленькой ручке… ажурная перчатка… Красиво и страшно. И Аркаша, предсказуемо-горько рыдающий на коленях перед мертвой женой…
Можно быть талантливым сочинителем и иметь безошибочный нюх на скандалы, но даже это не сделает тебя удачливым журналистом, если нет влюбленности в работу, собачьей хватки и внутренней раскованности. Ничего запретного, подавай публике все, чего она жаждет! «Д. А.» знал за собой все эти прелестные качества и гордился своим бойким пером. Да, многие из его шедевров не совсем верно (мягко говоря) отражали действительность, но главное – читатели получали то, что хотели. И он, хваткий журналист – тоже.
Опьянение не мешало. Быстрый взгляд карих глаз Агеева привычно скользнул по комнате в поисках интересного. Нашел. На столе белела записка с ровными строчками напечатанных на машинке четких букв.
«Дорогой Аркаша! Прошу никого не винить в моей смерти, кроме меня самой. Я мечтала найти небесного старца, а попалась в когти дьяволу. Разорвать сети, которыми он меня опутал, возможно, лишь разорвав нити, связывающие меня с жизнью. Я изменила тебе – не по своей воле. Прощай и прокляни тот день, когда я встретилась с ним!»
Быстро трезвеющий журналист досадливо поморщился. «Нити, связывающие меня с жизнью…», «прокляни тот день…»
Он прошептал почти неслышно:
– Как все знакомо и театрально-пошло…
А потом дух захватило… словно искра пробежала! Денис вспомнил, как Аркадий жаловался на жену – любопытная особа вдруг жарко увлеклась популярнейшим старцем Григорием Распутиным. Так вот оно что! Доувлекалась… Вот кого она дьяволом называет. У Агеева был свой интерес к этой странной личности. Да еще какой…
А все же не до конца он стряхнул с себя пьяный угар, иначе бы не воскликнул:
– Да это ж сенсация!
Для самого неожиданно выскочило, как чертик из табакерки. Резким ударом по руке Аркадий заставил приятеля выронить записку, а потом Агеев с его помощью вылетел из комнаты.
– Негодяй! – неслось ему вслед.
Денис Агеев перевел дыхание и пошел искать свою шляпу в прихожей. Аркадий быстро перестал занимать его мысли. Журналист знал, что сегодня ему предстоит бессонная ночь.
Глава 2. Знакомство
Стук колес то и дело встревал в причудливое мельтешение черно-белых обрывков страшного сна. И поезд тоже становился зловещим персонажем сонной фантазии. Начинающаяся болезнь брала свое. В висках стучали молоточки, и это были отзвуки четких ударов по клавишам печатной машинки.
«Лариса, ты же никогда не печатаешь на машинке…»
Чей-то невнятный, монотонный голос подсказывал: «Волновалась, дрожали пальцы, писать не могла, чернила портили бумагу…»
«Но почему тогда я не нашел…»
Максимов резко проснулся. В первые секунды не мог понять, куда и зачем он едет, а потом неотвратимостью ударил неумолимый факт – Ларисы больше нет. Лариса с дырой в груди лежит в гробу, ее похоронили, похоронили, похоронили… а он сорвался и мчится в Москву.
На коленях лежала газета. Кровавая драма в лучшем стиле бульварных романов – прекрасная молодая особа стала жертвой негодяя Гришки Распутина… Аркадий тихо возненавидел Агеева.
«А ведь ее даже похоронить нельзя было по церковному», – подумал он с горечью, когда уже плелся в поисках адреса, выясненного еще в Петербурге. Собственно, к церкви, к обрядам ее Максимов был равнодушен, но жгла тоскливая обида. «Она не сама. Ее убили… Убили… Убил бес, которого называют святым… Он для
Возникший перед молодым человеком нарядный Новодевичий монастырь не вовремя напомнил детство. Аркаша жил тогда в Москве, ходил гулять на Новодевичьи пруды, и монастырь, сказочный и трогательный, казался ему продолжением фантастических няниных историй. Всегда веселых, ярких, счастливых… Сейчас он даже приостановился, пораженный тем, что разбитое сердце еще способно возродить в себе отзвук былого отрадного чувства. Аркадий невольно потянулся перекреститься, но тут же, нахмурившись, быстро заложил руку за спину. «И угораздило же изверга остановиться в этих местах…»
Распутин гостил сейчас в Москве у кого-то из своих поклонников. Обитал неподалеку от Новодевичьего монастыря в большом белокаменном доме. Потом Аркадий никак не мог припомнить, что говорил швейцару, проводившему его в гостиную. Вдруг стало страшно. Невозможность справиться с волнением напомнила гимназические годы, когда вот так же трясся он перед сложным экзаменом. Отворилась дверь… Но к удивлению Аркадия, вошедший человек не был Распутиным.
– Простите, сударь, – вежливо заговорил, представившись, хозяин дома, – дело в том, что к Григорию Ефимовичу ходит очень много посетителей, не всегда… э-э, с благородными намерениями. И поэтому мне хотелось бы узнать…
Оборвав фразу, говоривший замер в испуге. Только что он с легким недоумением созерцал осунувшееся, болезненно-бледное лицо гостя, его растрепанные волосы, темными прядями прилипшие ко лбу. Но вдруг это лицо исказилось в злобе.
– Я не намерен… вы слышите… не намерен!.. давать никаких объяснений. Немедленно позовите сюда мужика, который разыгрывает Божьего посланника. Иначе я сам его разыщу и выволоку за бороду, где бы он ни таился!
Хозяин дома ничего не успел ответить, потому что на крик Аркадия явился тот, кого он так яростно к себе требовал.
– Пойди, милый, – тихо попросил он хозяина дома.
– Но, Григорий Ефимович…
– Пойди, пойди, я с барином поговорю.
Хозяин еще помялся, кинул опасливый взгляд на посетителя. Потом вышел, осторожно притворив за собой дверь.
Аркадий жадно рассматривал Распутина – тот оказался вовсе не таким, каким он его воображал. Черная, лохматая страшная фигура, которая, казалось, вот-вот взмахнет огромными крыльями и наведет тень на всю Россию, уступила место худощавому, болезненного вида человеку, похоже, не отличавшемуся физической силой. В желтоватом лице Григория не было и намека на румянец, его длинная борода и постриженные в кружок темно-русые волосы оказались аккуратно причесанными. Спокойные глаза на простом русском лице, слегка затемненные нездоровой тенью, смотрели прямо и внимательно. Время от времени Распутин их слегка прищуривал.