Марина Крамер – Анатомия любви (страница 6)
Она проследила за тем, как Люба надела на клиентку кислородную маску, и вышла из палаты, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как задрожали ноги.
«Как я могла?! Что я упустила, в какой момент?! Надо срочно записи поднять, все равно протокол писать… Черт возьми, ну почему именно она?»
По коридору быстрыми шагами приближался Мажаров – даже без халата, в хирургическом костюме, видимо, кто-то все-таки вызвал.
– Что случилось, Инна Алексеевна? – обеспокоенно спросил он.
– Анафилактический шок. Но уже все… я провела противошоковые мероприятия, сейчас клиентка на кислороде и на дозе адреналина капельно, – пробормотала Инна, не сумев окончательно взять себя в руки.
– Чем вызван шок?
– Пока не понимаю…
– Вы что – не помните, что вводили?
– Почему… помню, – пробормотала она, опустив глаза и чувствуя себя школьницей, застигнутой за чем-то запрещенным.
– Тогда назовите, – потребовал Мажаров.
– Но ведь… трудно определенно сказать… это мог быть антибиотик, его вводили накануне операции…
– Это слишком отсроченные последствия! – перебил он. – Антибиотик вводился в шесть утра, сейчас половина второго, слишком долго для реакции немедленного типа.
– Тогда выходит, это что-то из препаратов для наркоза. Но клиентка могла не знать об аллергии. И я могла этого не знать, соответственно.
Мажаров сверху вниз посмотрел на нее.
– То есть вы не спросили?
– О чем? Об аллергии на наркотизирующие препараты?
– Об аллергии вообще, Инна Алексеевна!
– Я не помню… надо смотреть карту.
Мажаров раздраженно махнул рукой:
– Через полчаса жду вас с картой клиентки в кабинете Аделины Эдуардовны, – он отстранил Инну и вошел в палату, а Калмыкова почувствовала, что вот-вот заплачет.
Такое случилось с ней впервые – чтобы допустить оплошность, едва не повлекшую смерть клиентки, да еще и не помнить, как именно такое могло произойти. Калмыкова всегда проверяла и перепроверяла свои записи перед операцией, чтобы избежать вот таких ситуаций, но сегодня с самого утра все шло не так.
«Нельзя, нельзя приносить свои проблемы на работу! – ругала себя Инна, шагая по коридору в ординаторскую. – Папа всегда говорил – перешагнула порог больницы, и все – ты не мать, не жена, не дочь, ты – врач, забудь обо всем, что у тебя происходит за стенами. А я в последнее время слишком часто отвлекаюсь на Алину, на Даню, на… а, да что там! Мне нет оправданий, это же понятно. Драгун запросто выставит меня на улицу и будет права – я поставила под угрозу жизнь клиентки и репутацию клиники. Да еще и клиентка – жена мэра, ну вот как такое происходит в один момент?»
В ординаторской ее встретили сочувственными взглядами, но Инна, низко наклонив голову, прошмыгнула к своему столу и сразу уткнулась в монитор, открыв карту клиентки. Разговаривать с коллегами не хотелось совершенно, да и что она могла сказать? Оправдываться? Любой из них мог оказаться на ее месте… Или – не мог? Она проявила халатность, да что там – допустила чудовищную ошибку и теперь даже не могла понять, какую именно.
– Игорь Александрович, – обратилась она к Авдееву, – вам придется сегодня работать с другим анестезиологом, у меня сейчас разбор с шефиней и Мажаровым.
Авдеев только пожал плечами – он уже, видимо, успел передать все данные клиента Сергею Маликову – тот работал в клинике давно и считался начальником Инны.
– Удачи, Инна Алексеевна, – сказал Филипп Басалаев, выглядывая из-за своего монитора.
– Она мне точно пригодится, – пробормотала Инна, забирая с принтера распечатку протокола и предоперационного осмотра.
Строка об аллергии была пуста, это сразу бросилось Калмыковой в глаза – она действительно вчера не спросила у клиентки об этом.
В ординаторскую в этот момент вошел Маликов и сразу направился к ее столу, протянул руку:
– Дай я посмотрю.
Инна протянула ему лист, и Маликов, конечно, тоже сразу увидел пустую графу.
– Ты как так налажала-то, Инка? – укоризненно покачав головой, спросил он. – Там Мажаров злой как черт…
– Еще бы – жена мэра…
– А не в том дело. Будь это кто угодно – он бы злился так же, и я, представь, сейчас его хорошо понимаю, – Маликов помахал перед ее лицом листком. – Ну придумывай, что будешь говорить, больше я выхода не вижу.
Инна тяжело вздохнула, собрала все бумаги и вышла из ординаторской, направляясь к лестнице в переход между корпусами.
Аделина
После разговора с Кайзельгаузом у меня осталось очень приятное впечатление и какая-то ностальгия, вызванная, видимо, его словами об отце. Наверное, никто, чьи родители не работали в той же области и не были успешными и признанными, не сможет понять этих чувств.
Мне было чуть легче потому, что я женщина, мы все-таки немного иначе воспринимаем подобные моменты, да и мать никогда не стремилась видеть меня рядом с собой в операционной. Наоборот, она всячески отговаривала меня и не подталкивала к выбору профессии, считая неспособной и ни на что особенно не годной.
Семену же досталось, очевидно, по полной программе. Его отца, Бориса Исаевича Кайзельгауза, я знала довольно неплохо, и это был тот еще субъект. Самовлюбленный, холеный, с завышенной самооценкой, он всегда появлялся в отделении, где оперировал, с пафосом и громким говором, как будто считал хорошим тоном орать в коридорах, и его совершенно не смущало, что в палатах находятся пациенты после тяжелейших операций, выполненных его коллегами.
Кстати, сам Борис Исаевич в последнее время практически не брался за сложные или сомнительные случаи, находил тысячи причин для отказа и передачи такого пациента кому угодно. Я подозревала, что он просто-напросто опасался негативных исходов, чтобы не испортить себе репутацию блестящего хирурга. Он на самом деле когда-то таким и был, просто сейчас уже и возраст, и новые технологии, овладевать которыми ему становилось все труднее. И сын пригодился ему для этого как нельзя более кстати, и можно было продолжать поучать его, делая вид, что проверяешь знания и квалификацию.
На самом же деле, по отзывам коллег, как следовало из небольшого досье, собранного для меня Аллой, Семен Кайзельгауз-младший был отличным хирургом, может, не выдающимся, но уж точно не заурядным, он обладал быстрым и четким мышлением, хорошей реакцией и уверенными, твердыми руками. И те же коллеги кулуарно поделились с моим референтом мыслью о том, что отец нарочно принижает способности сына, чтобы удержать возле себя, сделать зависимым, пошатнуть уверенность в том, что Семен сможет добиться чего-то самостоятельно.
Нет, мне в этом смысле с матерью повезло, она никак не комментировала мои успехи или неудачи, не влезала в мою работу – вообще не интересовалась тем, как и что у меня происходит. И вот за это я сейчас, сравнив наши с Семеном истории, была очень благодарна, хотя раньше обижалась. Нет, мама все сделала правильно – она научила меня выбирать свой путь и следовать ему, а не ждать, что великая Майя Михайловна придет, протянет руку и все решит за меня. Все, чего я достигла в медицине, было моей личной заслугой, а вовсе не отголоском фамилии Драгун.
Мне очень хотелось, чтобы Семен Кайзельгауз-младший остался работать в моей клинике, я чувствовала, что он для нее создан, что ему хочется делать что-то свое, что он будет стремиться к чему-то новому, и это для меня значило куда больше, чем всякие характеристики. Теперь бы еще Иващенко дал ему положительную оценку – и можно выдохнуть, хирургов у меня будет ровно нужное количество.
Дверь кабинета распахнулась без стука, и на пороге появился Матвей. Я, подняв глаза от счета-фактуры, который собиралась подписать, вдруг увидела выражение лица мужа… Он был весь белый, разъяренный – таким я Матвея не знала.
– Что-то случилось? – осторожно поинтересовалась я, и Матвей, плотно закрыв дверь, рявкнул шепотом, чтобы не услышала Алла в приемной:
– Мы чуть жену мэра не угробили только что!
– В каком смысле? – мне почему-то показалось, что Матвей шутит, уж не знаю, с чего я так решила.
– Анестезиолог не собрала нормальный аллергологический анамнез, и клиентка выдала анафилактический шок после операции.
Я встала:
– Что предприняли?
– Успокойся, там все уже нормализовалось, к счастью, Калмыкова не успела уйти из отделения, провела мероприятия, оставила клиентку на кислороде и адреналине пока. Но ты только подумай, что могло произойти?! – Матвей плюхнулся на диван и посмотрел на меня, ожидая реакции.
– Ну не произошло ведь, справились?
– Деля… ты серьезно? Не могу поверить.
– Матвей, я с тобой согласна, надо разобраться и выяснить, что произошло. Но вот так реагировать – не надо.
– Если ты считаешь, что моя реакция связана с положением ее мужа… – начал Матвей, но я перебила:
– Не говори ерунды. Я прекрасно знаю, что ты точно так же реагировал бы на инцидент с любым клиентом, и мэрское кресло тут вообще ни при чем. Но, Матвей, согласись – все бывает. Да, это вопиющий случай, мы его подробно разберем и постараемся сделать так, чтобы подобное не стало системой. Но ты должен успокоиться и оценить ситуацию адекватно и без эмоций.
– Калмыкова придет сюда с протоколом и картой минут через десять. Надеюсь, у нее хватит ума записи не подделывать.
– Перестань, Матвей, – поморщилась я, открывая настежь окно. – Не хватало еще начать подозревать сотрудников невесть в чем.