Марина Ковалёва – История нашей семьи (страница 3)
…Сразу после свадьбы Дормидонт Иванович снял на заработанные в порту деньги домик в Баилове. Бакинский район Баилов считался неплохим и начинался сразу за доками. Он постепенно поднимался в гору, где располагались кварталы англичан. Дома там окружали парки и широкие тротуары, по которым дети англичан катались на роликовых коньках. Даже зимой английские дети ходили в гольфах, с красными от холодного ветра коленками.
Домик же, арендованный Дормидонтом Ивановичем, находился на улице попроще. Позади него располагались солдатские казармы, а напротив высилась церковь за красивой оградой. Недалеко были фабрики и электростанция, освещавшая дома англичан. Домик Коньковых освещался керосиновыми лампами. Он стоял на углу, окнами на одну улицу, дверью – на другую. В переднем помещении Дормидонт Иванович устроил торговую лавку, куда стали заходить рабочие с фабрик. Из лавки узким длинным коридором можно было пройти во двор. Левая дверь из этого коридора вела в жилую комнату, правая – в кухню. В комнате, довольно большой, стояли комод и деревянная кровать со спинками, раскрашенными под мрамор, обеденный стол, позже появилась детская кроватка. В углу – несколько икон: одна большая, по бокам маленькие. Под ними на отдельном столике лежали церковные книги. Но их никто не читал: Анна не знала грамоту, а Дормидонт не интересовался. Украшением самой лавки служили часы-ходики на стене.
Жизнь устроилась. Дормидонт и Анна зажили своим уютным городским домиком, вели хозяйство. Дормидонт Иванович сам варил квас, холодец, жарил рыбу, которую продавал с вареной картошкой. Торговал он и сахарным песком, густым вареньем из малины и земляники, постным маслом, керосином, свечами. Не богатели, но и не бедствовали. В лавку взяли помощника, таскавшего воду и варившего с хозяином квас.
В 1900 году родилась Таня, в 1902г. – Полина (Лина), в 1904г. – Антонина (Тося), в 1906 году Нина, а в 1908 – Володя. Когда в семье было ещё три ребенка, Дормидонт Иванович купил маленькие деревянные колясочки, расписанные цветными полосками и, привязав их друг за другом, катал дочек по улице.
Самая первая фотография из семейного архива относится к этим счастливым годам. У семьи есть деньги на фотоателье, на фото Анна и Дормидонт скромно, но добротно одеты, на дочках светлые платьица с бантами и оборками. Судя по возрасту младшей Тоси, которую придерживает на декоративной консоли Анна Матвеевна, фотографию надо датировать 1905г. Семейный фотопортрет сделан в Баку на улице Торговой в ателье господина Бабаяна «Рембрантъ».
До глубокой старости доживут только три старших сестры: Таня, Лина, Тося. Нина в 13 лет утонула, купаясь в реке Кубань. Жили тогда в Невыномысске, у Кубани там течение быстрое, много омутов, водоворотов. Володя там же, 16-летним пареньком поддавшись траурной пропаганде в дни похорон Ленина, ходил в сильные холода без шапки и застудился. Анна изо всех человеческих сил молилась о выздоровлении сына, а когда он умер, убрала иконы и стала «безбожницей».
Когда у Анны было только две маленьких дочки, она поехала на родину проведать братьев, взяв малышек с собой. Таня запомнила дни на пароходе, лошадей, с которыми приехал встречать Анну брат. Дорога вела через лес, а брат шел рядом, рвал и бросал им в телегу цветы. Места вокруг деревни были очень красивые. Однажды, во время прогулки по лугам, Таня заблудилась в высокой траве и стала кричать. Взрослые еле отыскали её в цветущих зарослях. Деревенские родичи пекли маленькие беленькие колобки, очень вкусные. Угощали гостей и душистыми лесными ягодами. Но Анна с горечью заметила, что родня живет не мирно, и причиной этому снова была её красивая сноха. Она стала свидетельницей дикой ссоры между братьями, перешедшей в драку. Братья сцепились с такой ненавистью, что один другому откусил губу…
В Баку соседями и приятелями Коньковых были простые русские семьи, кормящиеся своим трудом. Из близких знакомых Коньковы выбирали крёстных своим детям. Так, крёстным отцом девочкам стал дядя Миша, Михаил Симонов, товарищ Дормидонта Ивановича еще с портовой поры. Правда, Таню крестил некий Давыдов, кудрявый красавец. Крёстной матерью для старших девочек стала Прасковья Даниловна Трынкина, соседка и приятельница Анны.
Наличие крёстных родителей было очень важным в старину. Крёстные родители как «восприемники» (то есть принимали ребенка из купели при крещении) записывались в церковные книги и считались вторыми родителями ребенка. И богатые, и бедные слои населения давали своим детям «вторых» крёстных родителей, что защищало детей от сиротства. Медицина ещё не умела лечить многие болезни, не существовало правил безопасности труда или дорожного движения, другие многие причины могли оборвать жизнь человека раньше времени. Поэтому крёстные родители становились близкими людьми, входили в круг семьи.
Прасковья Трынкина стала крёстной матерью в 19 лет. Серьёзная, работящая девушка, она открыла собственную маленькую прачечную, где ей помогали две женщины. Отец Данила Иванович и мать Степанида имели ещё пятеро детей. А Прасковья была старшей и уже снимала себе отдельное жильё. Выйти же замуж ей долго не удавалось.
Прасковья очень полюбила своих маленьких крестниц. Когда они приходили к ней в гости, она устраивала купание. Детей сажала в ванночку, туда же ставила скамейку, на неё таз и из таза мыла сначала двух младших девочек, затем старшую Таню. Мыльная вода стекала в ванночку, а Прасковья приговаривала: «С гуся вода, с девочек худоба!». После купания она торжественно заводила музыку в своих часах. У неё были замечательные часики, вделанные в верхнюю часть рамы круглого зеркала. Каждый час они мелодично наигрывали чудесную мелодию. Маленькие сёстры слушали её, затаив дыхание. Много позже, уже будучи взрослой, Татьяна узнала в ней небольшой отрывок из «Лунной сонаты» Бетховена.
Девочки ходили в гости и к родителям Прасковьи. Они ютились в одной комнате, где постоянно стоял на видном месте то красивый комод, то шкаф, выполненный на заказ Данилой Ивановичем. Он был искусным краснодеревщиком и сделал много красивой мебели, но для себя он изготовил лишь маленький столик. Степанида всегда приветливо встречала детей и бежала в лавку купить к чаю лакомство – лом сладких ванильных бубликов.
В дальнейшие годы в семье Трынкиных произойдут такие события: одну из младших сестёр, Нюру, бросил жених. Девушка от горя отравилась.
Как-то раз после Пасхи, на Проводы, Прасковья Даниловна отправилась на кладбище на могилку сестры. В руках она несла узелок с куличами и крашеными яйцами, чтобы по обычаю помянуть покойницу. Вдруг на неровных кладбищенских кочках у нее подломился каблук. Прасковья беспомощно остановилась и хотела уже совсем оторвать каблук, чтобы идти прихрамывая, но тут ее догнал шедший позади мужчина. Он заметил случившуюся с ней неприятность и предложил свою руку для опоры. Так потихоньку они дошли до могилы Нюры. Случайный попутчик пошел дальше, пообещав найти её на обратном пути. Спустя время мужчина действительно вернулся и снова сопровождал Прасковью. Разговорились, понравились друг другу. Оказалось, что он вдовец и навещал могилу жены. Новый знакомый довел Прасковью до самого дома и попросил разрешения иногда заходить, так как он совершенно одинок. Прасковья охотно позволила. Через некоторое время они поженились. Муж её оказался очень хорошим человеком и имел «чистую» работу – счетоводом в конторе. Прасковье, ставшей по мужу – Рыбалко, шел тогда 31й год.
Для младших детей крёстными родителями стали Бызовы. Но Тимофей Бызов оказался дебошир и пьяница, Коньковы его видели редко. Евдокия Бызова приходила к ним чаще. Она торговала маринованными грибами и соленьями в Пассаже – огромном Бакинском крытом рынке. У Бызовых росли две своих красавицы – дочки, Маруся и Таня. Евдокия любила забирать к себе на несколько дней старшую Таню Конькову и отпускала её с неохотой.
На ещё одной фотографии, сделанной на той же Торговой улице в Баку, Анна сидит в тёмном платье с кем-то из младших – Ниной или Володей. Стоит – крёстная Евдокия со своим ребенком. На обратной стороне надпись: «художественная фотография И. Меликянъ, отделение в Балаханахъ». В углу бланка: «удостоенъ подарка от ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА Государя императора Николая II». Так имели право писать на своих работах фотографы, действительно награжденные за серии ценных познавательных фотографий или же занявшие первые места на фотовыставках. Известно, что император Николай II был страстным фотолюбителем и всегда отслеживал новости из этой области жизни.
В этих воспоминаниях моей бабушки Тани о детстве хочется обратить внимание на то, как много русских людей проживало до революции в Баку. Семья Коньковых практически жила в родной для себя среде. Но Баку всё же совмещал в себе европейские и мусульманские черты. В детстве Таня наблюдала страшный религиозный обряд – по улицам, в гуще толпы, двигалось шествие правоверных фанатиков, по пояс обнаженных. С монотонными возгласами «шахсей!», «вахсей!» они хлестали собственные спины бичами и плётками с острыми наконечниками. Душераздирающие крики, окровавленные изрезанные спины, мерная поступь большой толпы производили гнетущее впечатление.