Марина Комарова – Рапунцель, секатор и коса-душительница (страница 2)
Я разжала руки.
Земля встретила жестко, но Косма и правда успела — рванулась и обвила меня, как живой канат. Удар вышел вполовину слабее, чем должен был. Я перекатилась по мокрой траве, хватая ртом воздух. Наверху в черном проеме окна возникла фигура.
— Рапунцель! — раскатился над лесом голос Мораны. — Куда же ты, золотце? Кто тебя без меня покормит? Кто о тебе позаботится?
Я поднялась на ноги. Колени тряслись, фух. Главное, что эти колени у меня есть.
— Меня зовут Скажена! — крикнула я вверх. — Скажена, слышишь?! Не Рапунцель! Не салат, в честь которого ты меня назвала!
— Глупышка, — почти нежно отозвалась она. — Я же найду тебя. Я всегда тебя нахожу.
После чего будто растворилась, исчезнув из окна.
— Ну все, — деловито сказала Косма, устраиваясь у меня на плече и стряхивая с себя травинки. — Драматичный монолог имени салата произнесен, теперь можно и бежать. Лес видишь? Валим. И, Скажена…
— Что?
— Хорошее имя. Гораздо лучше, чем салат! Правда…
— Что?
— Слышала, что в одном из соседних королевств переводится вроде как бешеная.
— Ой, все!
За спиной осталась башня и прошлое, о котором я больше не хочу вспоминать.
— Слушай, — окликнула Косма через сотню шагов. — А что мы будем делать дальше?
— Надо найти город, работу и крышу над головой. И как-то освободиться от Мораны.
— О-о-о, — протянула коса с искренним удовольствием. — А вот это будет весело. У тебя ведь даже плана нет, да?
— Ни малейшего.
— Прекрасно. Обожаю импровизацию.
«Или ненавижу», — мрачно подумала я.
Но вслух ничего не сказала.
Глава 2
До города мы добрались нескоро. Ноги отчаянно гудели, а Косма в сотый раз потребовала, чтобы ее расчесали.
— У меня узлы, Скажена. Я выгляжу как пакля, которой затыкают щели в сарае. Невыносимо.
— Ты выглядишь как коса, которую трое суток волокли через лес, — заметила я. — Это уже чудо, учитывая, что ты живешь отдельно от головы.
— Не напоминай. — Косма обиженно дернулась у меня на плече. — И вообще, прежде чем войти в приличное общество, ты обязана меня спрятать. Я ослепительна. Меня украдут.
В этом, как ни странно, был резон. Поэтому за версту до ворот я остановилась, кое-как смотала Косму в тугой жгут, обернула вокруг шеи и плеч под старой шалью и затянула концы.
— Ды… шать… Не могу… — просипела коса.
— Ты не дышишь!
— Не мешай мне страдать!
— Тогда страдай молча.
Город был… обычным. После башни здесь все казалось почти оглушительным. Каменные дома лепились друг к другу, как грибы на пне. Узкие улочки пахли дымом, навозом и горячим хлебом. Люди сновали туда-сюда, переругивались, торговались, тащили корзины и… никто, абсолютно никто не смотрел на меня!
Знаете, я думала, что буду бояться. А сейчас чувствовала чистый восторг! Восемнадцать лет тебя берегут в стерильной банке — и вот ты наконец грязь среди грязи. Свобода, оказывается, пахнет конским навозом. Кто бы знал.
— Народу-то, о-о-о! — благоговейно прошептала Косма из-под шали. — Скажена, тут столько чужой магии, что у меня слюнки текут.
Хорошо, что это фигура речи. Коса в слюнях — не самое гигиеничное, что может случиться.
— Тихо.
— Я облизываюсь душой.
Не успели мы пройти и десяти шагов, как из-за цветастого лотка вынырнул сухонький старичок с бегающими глазками и ножницами на поясе. Из-под моей шали предательски выбился золотой завиток, и старичок уставился на него во все глаза.
— Девушка! Девушка, постойте! — запищал он, семеня следом. — Я вижу у вас волос! Дайте взглянуть, золотко, я хорошо плачу за хороший волос, мне для париков благородным дамам… Ну, не спешите так, дайте же посмотреть.
— Не продается, — отрезала я, ускоряя шаг.
— Да я ж по-божески! Прядочку! Одну прядочку, золотко!
— Я сейчас укушу его за палец, — мечтательно сообщила Косма из-под шали. — Можно? Скажена, ну можно? Он покушается на мою честь.
— Нет, не смей!
— Он назвал меня в единственном числе! Волос!
— Цыц.
Старичок отстал только у поворота, что-то бормоча в адрес жадных нищенок. Косма дулась еще квартал, и мне пришлось пообещать, что вечером я расчешу ее гребнем, а не пятерней, как дикарка.
Мы вышли на площадь, и я осмотрелась.
У лотка с амулетами стояла целая толпа. Тетка в пестром платке торговала оберегами от сглаза, порчи и нежеланного жениха. Судя по очереди, последнее пользовалось особым спросом.
Я прошла мимо. Честное слово, просто
Первым лопнул амулет вечной любви. Еще и зазвенел, паразит. За ним осыпался прахом оберег от тещи. Потом разом погасли три наговоренных свечки, треснуло гадальное зеркальце, и хрустальный шар торговки пошел трещинами, будто в него запустили камнем.
— Воровка! — взвизгнула тетка, тыча в меня пальцем. — Сглазила товар! Держи ее!
— Я ничего не делала! — оторопела я.
— Ручками, конечно, нет, — услужливо подтвердила Косма мне в ухо. — Ты прошла мимо и… разорила бедную женщину. Я тобой так горжусь.
— Косма!
Я нырнула в переулок, и толпа недовольно загудела за спиной. Кажется, меня хотели поймать. Нет-нет, мне такого не надо!
Внезапно чья-то рука цепко ухватила меня за локоть и втянула в темный проем двери.
— Тихо, — шепнул женский голос. — Сюда. Быстро!
Я ничего ответить не успела, только услышала хлопок закрывшейся двери.
Осмотревшись, поняла, что оказалась в крохотной лавке, увешанной пучками трав от пола до потолка. Почувствовала запах мяты, полыни и чего-то остренького.
Передо мной стояла востроносая молодая женщина с лукавыми глазами и руками, перемазанными в чем-то зеленом. Логика подсказывала, что это от растений.
— Меня звать Ведой, — представилась она, глянув в щелку между ставнями. — А ты, подруга, ходячая катастрофа. Я тебя за квартал почуяла. Ты вообще знаешь, кто ты?
— Человек? — осторожно уточнила я.
— Гасильщик! — Веда обернулась, разглядывая меня с откровенным восхищением. — Живая прореха, понимаешь? Я думала, вас всех еще в колыбели прибирают к рукам. Дорогая ты девочка, на тебя половина Конвенции облизывается.
— Конвенция магов? — насторожилась я.
О ней я слышала от Мораны, которую это слово явно пугало.