Марина Комарова – Кобра. Аска из клана змей (страница 45)
Я нахмурилась, присела, проводя пальцами по нескольким стертым чертам, пытаясь восстановить прежний вид кандзи. Всего лишь рефлекс: когда учишь новый иероглиф, не только смотришь, но пишешь. Пишешь-пишешь-пишешь… пока рука автоматически не запоминает нужное положение.
Смерть. Смерть. Смерть.
Я закусила губу. Да что ж такое?
Куда меня занесло? На тюремную камеру не особо похоже. Я снова пошла вдоль стены. А когда поняла, что проделываю свой путь повторно, похолодела.
Здесь. Не. Было. Двери.
И окон.
Вообще какого-либо выхода.
Просто каменный мешок без единого намека на проход, через который я сюда попала. Меня бросило в холодный пот. Ни света, ни воды, ни еды. Когда не хватит сил поддерживать кандзи, я останусь в темноте. И не смогу выбраться отсюда.
Я мотнула головой, отгоняя страшные мысли. Так, отставить панику. Сначала ищем все, что можно найти. Если не найду – сажусь и думаю, что делать дальше. Тут поможет только холодный разум и четкое восприятие.
Поэтому, взяв себя в руки, быстро повторила свой путь. Ничего, все стены настолько гладкие, словно их специально шлифовали. Значит…
Я бросила взгляд на ближайшее углубление. По телу пробежала дрожь. Соваться не хочется. Может, там притаилось нечто вроде мадо-норои? Если так, то я лишусь головы быстрее, чем что-то придумаю.
Я закусила губу.
Хватит!
Решительно подошла ближе, вычертила защитный кандзи и… замерла.
Тьма и правда была живой. Она переливалась и вздыхала. Будто заботливой нянькой укутывала огромное чудовище, которое сейчас спало. Тьму то тут, то там пронизывали красные огоньки, которые поднимались из бездны и растекались по поверхности каплями неправильной формы.
Оно завораживало.
Было жутко и чарующе одновременно. Хотелось подойти, погрузить лицо в эту красно-черную тьму, вдохнуть всей грудью и захлебнуться.
Стоять!
Я резко отступила. Это что еще за сумасшествие?
И запах… затхлый и гадкий запах стертых в порошок костей и сгнившей плоти идет именно отсюда.
От сверкнувшей догадки стало дурно. Это… могила? Или, хуже того, склеп без дверей?
Ответить мне никто не мог.
– Ну, Плетунья, – хрипло прошептала я. – Помогай, о богиня. Направь туда, куда нужно, чтобы не пропали твои старания даром.
Кумихимо зазмеился перед глазами, потянулся ко мне.
Это не слова Плетуньи. Но разве важно, чьи они, если они открывают в сознании потайную дверцу?
Кайкэн – это хорошо. Но и без него я смогу справиться. Должна.
– Помоги мне, Дайске-с-костылем, – прошептала я так быстро, что стой кто рядом – не разобрал бы ни слова.
И кумихимо метнулся прямо во тьму. Она вспыхнула оранжево-красным пламенем и в мгновение ока развеялась.
А потом я заорала.
На меня смотрели пустые глазницы голого почерневшего черепа. Лоб и скулы исчертили борозды, рот искривлен в кривой ухмылке, часть зубов выбита.
То, что осталось от тела, скрывали практически истлевшие лохмотья. Только тронь – обратятся прахом.
– Он мертв, – одними губами произнесла я. – Надо успокоиться. Опасаться надо живых, а не мертвых.
– Не факт, – сдвинулись челюсти скелета, и в пустых глазницах полыхнула краснота.
Я шарахнулась назад, но костлявая рука слишком быстро оказалась перед моим лицом и сжала шею. Я дернулась, ударила кумихимо по кости. Раздался треск и тут же – хохот, от которого ноги приросли к полу.
Перед глазами все завертелось. Я охнула, зажмурилась, удерживая поднявшуюся к горлу тошноту. Хохот по-прежнему звучал, но теперь к нему добавился еще и шорох. Нет, скорее, шелест. Шелест листвы, которой играет ветер. Шепот волн, накатывающих на берег. И голос. Кто-то читает заклинание – монотонно, странно, непонятно. Надо не так…
«Откуда я знаю, как?» – обожгла меня странная мысль.
Я замерла, пытаясь понять, где нахожусь. Все чувства будто растворились в прохладном ночном воздухе, пронизанном сладостью цветущих деревьев и жертвенной крови. Вроде бы спину и холодила каменная стена, а вроде бы и нет.
Я подняла руку и едва сдержала вскрик изумления, ибо остались только очертания, а плоть стала серебристым туманом. Я обернулась на стену и не увидела тени. О Плетунья… Я – призрак?
Заклинание оборвалось.
Я перевела взор прямо перед собой и увидела каменный колодец, такой же, как был в видении, где дед взывал к Плетунье. Возле колодца сгорбленная фигура. Темная ткань скрыла ее с ног до головы, на голове – капюшон.
Я скрипнула зубами. Повернись! Мне надо видеть!
Кто бы меня сюда ни отправил, ясно одно – я должна это видеть.
Из колодца вырвался красный дым, задрожал, обретая форму и плотность. Сначала марево стало кругом, потом вытянулось в овал, потом из него в разные стороны поползло что-то длинное и суставчатое…
О… Это же паук! Такой же, как у нас в комнате. Только тут он намного больше, да и от одного вида по коже бегут мурашки.
Паук шевельнул лапами, в воздух выстрелила серебряная паутина.
Человек в плаще поднял руку, рубиновая рёку сорвалась с пальцев. Паук не шевельнулся, наоборот, словно только и ждал, когда все это произойдет. Рёку заметалась, рухнула на паутину, вмиг обернулась кровавой росой, задрожала на серебряных нитях.
Цвет силы клана Юичи.
Слова детского стишка резко всплыли в голове. И тут же захотелось криво усмехнуться. Возможно, когда-то Юичи и несли свет, но клану Шенгай они принесли горе.
– Уничтожишь шамана, – тем временем прошептал человек в плаще. – Токугава станет пустышкой, ничем не сможет противостоять моей силе.
Паук шевельнул лапами, будто задавая немой вопрос. Человек мотнул головой, капюшон соскользнул с головы. По плечам заструились седые волосы.
– Никто не указ Сузуму Юичи, – прохрипел он. – Никто. Их храмы – пыль. Только ты, Дайске-с-костылем…
Я вздрогнула. Имя бога он произнес нараспев, но в то же время с каким-то жутковатым ритмом, выделяя каждый слог.
– …имеешь силу и власть. Только к тебе, Дайске-с-костылем, – снова тот же ритм, – я взываю и прошу помочь.
Черно-синее небо рассекла ослепительная молния. На мгновения выхватила высоченные тории, несколько зданий и каменный забор.
Я присмотрелась и потеряла дар речи. Да, все намного новее, в отличном состоянии, но, несомненно, это школа Токугава. Точнее, то, чем она, скорее всего, была раньше. Ведь говорил кто-то из учителей, что на месте обеих школ существовали храмовые комплексы.
Меня швырнули в прошлое?
Сузуму заговорил. Низко, протяжно, отбивая каждое слово, будто металлическим молоточком на наковальне. Его пальцы порхали, словно диковинная бабочка, сливались с ночной тьмой, вытягивали из нее алые нити, напитывали их рёку.
Из колодца вновь потянуло красным.
– Тэкео Шенгай, да будет проклят твой род, да превратятся в прах твои потомки, да зарастет травой домашний алтарь, да…
– Может быть, скажешь мне это в лицо? – раздался насмешливый голос.
Сузуму резко обернулся, тьма заструилась сквозь пальцы.