Марина Кистяева – Сердце офицера (страница 16)
— У неё слабые легкие. Что говорит педиатр?
— Да ничего. Наблюдаться…
— Понятно.
— Григорий Маркович…
— Наблюдаться — само собой.
Мужчина поднялся, продолжая хмуриться.
— Когда вы нас отпустите? — Ольга вскочила за ним следом, бросая тревожный взгляд на спящую дочку.
Та после вечерней прогулки уснула быстро. Покушала, зевнула и прикрыла глазки, довольно засопев.
Правильно, пусть спит.
— Я бы рекомендовал не спешить. Но что-то мне подсказывает, что вы спешите сбежать отсюда, голубушка. Воля ваша. Анализы готовы, рекомендации дам. Дальше вы сами с Петром Михайловичем думайте.
Конечно-конечно! Всенепременнейше! И только с Петром Михайловичем, будь он неладен!
Оля кое-как, матерясь и уже не стесняясь слез, справилась с гигиеническими процедурами. Одной рукой она может поднять Сашу, долго держать — нет.
Сашу она сразу же уложила на своей кровати, обложив подушками и одеялом.
Вернувшись из ванной, долго смотрела на спящую дочку.
Слабый ребенок… Так ей сказала перинатальная медсестра и одобряюще улыбнулась:
— И не таких выхаживали. Никаких патологий нет — это главное. Массаж, санаторно-курортное лечение, витаминчики там разные. Были бы деньги, а остальное…
Естественно, были бы деньги. Все свободные личные деньги Оля отправляла матери. Покупала лекарства, давала взятки. Виталик придерживался позиции, что семейный бюджет у каждого члена семьи должен быть свой. Никакого общего. Скидываемся на продукты, на коммуналку. Дальше по желанию уже сами.
Ольгу не особо устраивал подобный расклад. До декрета она работала в цветочном магазине администратором, зарабатывала неплохо, оплачивала съемную квартиру с ещё одной девочкой из того же магазина. Могла позволить себе элементарный уход, новую одежду. На машину старенькую накопила, правда, частично взяв в кредит. Всё, что оставалось, откладывала для мамы. Тут не обсуждалось.
Она и с Виталием познакомилась на работе. Он забежал купить букет, увидел Олю. И, как потом утверждал, это была любовь с первого взгляда. Он даже кредит ей погасил, правда, там было около семидесяти тысяч на момент их знакомства. Как девчонки с работы шутили: меньше, чем известный «гаджет с откусанным яблоком».
Виталику не понравилось, что Саша «слабенькая». Его раздражало, что она часто болела.
— Ты — мать, ты должна знать, как это исправить! В конце концов, ты кормишь её грудью! Разве ребенок на грудном вскармливании не меньше болеет? Почему она постоянно хнычет?
Один скандал… второй… третий…
Оля всё чаще начала отказывать Виталику в близости. Что-то и в ней изменилось. Она не могла понять, как можно считать своего ребенка чем-то обременяющим? Как?!
А теперь другой мужчина, которого она знает меньше суток, говорит, что готов позаботиться о ней и о Саше.
Спокойно так говорит. Как какой-то само собой разумеющийся факт.
Оля не верила в благородные порывы. Надо отдать должное товарищу генералу, он ими и не прикрывался. Четко сказал: покровительство. А что у нас подразумевается под покровительством? Правильно, содержание.
На содержанку Оля никак не тянула. Не тот характер. Не те жизненные принципы.
Тут и думать нечего.
Если Петр Громов к ней не имеет никаких претензий по ДТП и сам уже во всем разобрался, как она подозревала и с водителем фуры тоже, чего она переживает?
Не переживать не получалось.
Должна она ему… Как ни крути.
Оля не успела выключить телефон, оставив его на беззвучном режиме. Снова позвонил Виталя. У девушки возникло секундное колебание, сомнения. Может, ответить? Может, дать второй шанс?
И сразу же яростный протест заполонил душу.
Она себя не на помойке нашла! Терпеть побои и измены? Серьезно?
Ольга находилась на грани истерики. Виталик продолжал звонить. Она скинула вызов и быстро напечатала в мессенджере.
«Не звони».
Ответ пришел сразу же.
«Ответь мне».
«Нет».
Виталик что-то набирал, потом стирал и снова набирал.
«Я лоханулся, малыш. По полной. Давай поговорим? Ты где? Я приеду, скажи».
Оля некоторое время смотрела на экран телефона, кусая губы. Печатать левой рукой было жутко неудобно.
«Пришли мне деньги. Нам с Сашей на что-то надо жить эти дни. Я подаю на алименты».
И снова она видела бегающий по экрану карандашик.
Сначала пришло зачисление в тридцать одну тысячу. Оля удивилась. На самом деле она не рассчитывала, что Виталик ей что-то вообще переведет. В целом, неплохая сумма, она сможет на неё недолго прожить. Плюс есть личные накопления. В голове сразу закопошились мысли — что и как.
Пока не пришло новое сообщение от мужа:
«Больше на карте нет. Оль, не дури. Поговори со мной. Мы сможем найти компромисс. У нас дочь! Оль!»
«Вот именно — у нас дочь!»
Оля дернула правой рукой, телефон упал, поднимать его она не стала.
Следующий день облегчения не принес.
Наоборот, накатил новой реальностью, где Оля оказалась в очень стремном положении.
Надо выждать немного времени. Про побои Оля никому не расскажет — это лишнее. Хватит и измены. К своему здоровью она относилась вторично. Если бы не рука…
Ехать к маме сейчас нельзя. Три-четыре дня надо подождать. Здесь, в больнице, или всё же съехать? Если здесь, то для её небольшого бюджета — лучший вариант. Если отталкиваться от того, что, продолжая находиться в больничке, она ещё больше попадает в интересы Громова, то вариант не очень.
В обед принесли огромную корзину с фруктами и конфеты домашнего изготовления, при виде которых у Оли образовалась вязкая слюна во рту. К чему она не была равнодушна, так это к сладкому. Отсюда и неизменные лишние килограммы.
Отказываться от сладостей и фруктов Ольга не стала. Принесли — будет есть. Саше тоже кое-что перепало.
Сначала Оля хотела отмолчаться, но совесть не давала покоя, и девушка под вечер отправила сообщение Петру.
«Спасибо за фрукты и конфеты».
Пока она смотрела на телефон в ожидании ответа, снова разволновалась. Это неправильно. Нелогично.
Оно ей надо?
Не надо.
«Не за что».
Таков был короткий ответ мужчины.
И всё.
Оля успокоилась уже ночью, ближе к одиннадцати. Может быть, Громов протрезвел и решил, что погорячился? Что ему совершенно ни к чему возня с проблемной блондинкой?
Хорошо бы.