Марина Кистяева – Его личная звезда. Дилогия (страница 31)
Закрыв глаза, она прижалась спиной к стене. За ней же не последуют в дамскую комнату? Богдан же не настолько беспринципен? Интуиция шепнула в ответ - настолько... Надо будет, последует.
Пошли сумасшедшие секунды ожидания. Испарина выступила на лбу Ириды, а туфли на высоких каблуках стали ужасно неудобными и неустойчивыми. Отчего-то вспомнилась их недавняя встреча у лифта. Как она могла его не узнать? Человека, снившегося в страшных снах? Или она настолько уверовала, что он исчез окончательно, растворился в бездонном космосе, что опасность с его стороны миновала?
Как странно устроен мир. Она с детства избегала общения с Богданом, словно предвидела, чем для неё может обернуться его забота и симпатия. Её страх перед ним имел мистический характер.
И вот результат. Неужели он ею заинтересовался, когда она была ещё ребенком? Или он, отданный на откуп латунцам, настолько изменился физиологически, что увидел в ней свою пару?
Бред... чистой воды бред...
Ирида ополоснула лицо водой, так же смочив и волосы.
Ей пора уходить. И желательно через запасной выход.
Выходя из дамской комнаты, Ирида ожидала увидеть Богдана. Но в коридоре никого не было. Она расценила это, как хороший знак и рванула в зал, где оставила сумочку и чип от айростена. Не стала прощаться ни с кем, девчонки отрывались на танцполе. Решила, не стоит нагнетать атмосферу и портить им праздник, пусть веселятся.
В "Бенгале" Ирида уже бывала и знала, где находится запасной выход. Именно к нему она и поспешила. В её голове настойчиво засела мысль, что покинуть спокойно клуб ей не дадут. Зверь где-то рядом... Затаился, ждет удобного момента, чтобы напасть и обескуражить. Но она не позволит. Хватит. Если понадобится, она даже оставит свой айростен, к тому же, она не уверена, что у неё работает автопилот и что она вообще сможет сесть за руль. А, ладно, с айростеном она как-нибудь разберется, ей бы выбраться без происшествий из клуба.
Преодолев узкий коридор и толкнув дверь, Ирида оказалась во внутреннем дворе клуба, где холодный воздух с радостью распахнул для неё объятия. Как оказалось - не только он один.
И это она поняла с опозданием.
- Ну, и где же твой Истов? - голос из темноты пробирал похлеще любого мороза.
Ирида замерла, прикрыв глаза.
Всё-таки нашёл. Предугадал её действия. Хитер, что тут скажешь.
Пришлось отвечать.
И снова в ней заговорил протест, подпитываемый алкоголем и безысходностью положения. Когда человека загоняют в угол, у него открываются запасные резервы, и он выдает то, что никогда ни при каких других обстоятельствах не делал и не говорил.
- Богдан, извини, но это тебя не касается.
Она старательно подбирала слова и тон. Настраивала себя на то, что не стушуется, не занервничает. Она уверена в своей правоте, и никто не имеет морального права на неё давить.
Она так думала.
Она сильно ошиблась.
Это она поняла в тот момент, когда две крепкие руки из темноты схватили её и прижали к обшивке стены клуба. Больно не было. Но держали её крепко, давая понять, что вырваться ей не удастся. Да и большая фигура, нависшая над ней, надежно преградила путь.
- Ты уверенна? - выдохнул Богдан, гневно сверкнув глазами.
- Да, - зло бросила она.
Ни вырываться, ни просить отпустить она не собиралась. Она не сделала ничего предосудительного, чтобы чувствовать себя виноватой. Это её в последнее время прижимают, в чем-то обвиняют, поступают с ней, как с преступницей!
Хватит. Вот просто хватит.
- Зря, - рыкнул Богдан и внезапно встряхнул Ириду за плечи, но сделал это аккуратно, точно рассчитывая расстояние её головы до стены. Чтобы она ни в коем случае не поранилась.
- Не зря! - с зарождающимся пылом воскликнула Ирида. - Не смей лезть в мою жизнь, Славинский. Не смей... Мои отношения с Кириллом - только мои. Не твои, и не того латунца из клуба. Ни чьи либо ещё. Если есть ко мне какие-то претензии, предъявляй через официальные органы. Мне порядком надоело, что на меня наседают и обвиняют в черт знает чем! Я пока ещё свободная девушка и имею право на выбор!
Зачем она это говорила, она не знала. Ведь понимала, что её слова для Славинского не более чем пустой звук.
Она сожалела, что освещение на задворках клуба было слабым, и она не может рассмотреть глаза Богдана. С другой стороны, оно ей надо было? Снова в душе что-то дрогнет, возникнет непонятный испуг. Сейчас она может попытаться представить, что с ней разговаривает любой другой мужчина, которому она в состоянии противостоять. До Кира были поклонники, которых она с легкостью отшивала. Чем Славинский отличается от них? Здесь, в темноте.
Ничем.
- Ошибаешься, звезда, очень сильно ошибаешься, - дыхание мужчины становилось рваным, точно он сдерживался от чего-то или говорил через силу. - Иногда я удивляюсь твоей наивности. И одновременно меня эта самая твоя наивность покоряет.
Ирида быстро прикрыла глаза и снова их распахнула.
Начинается....
Нет, сегодня она не позволит ему ничего сказать, а тем более сделать! Не позволит посеять в её душе ещё большую смуту! Не позволит...
- Богдан, я улетаю домой, - как можно тверже сказала она, опять-таки не поднимая руки и не делая попытки освободиться. - Будь любезен, уйди с дороги.
- Звезда... - протянул он с придыханием, - да что же ты творишь...
- Что я творю? - её напускное спокойствие растворилось в ночи. - Это что вы творите? Вы все. Откуда вы взялись на мою голову? Почему преследуете меня? Богдан! Разве это нормально? То один пугает меня едва ли не до смерти в клинике, то второй нападает в клубе. Про тебя я и вовсе молчу! Ты...
Она резко оборвала себя, почувствовав, как мужская рука коснулась ее щеки.
Замерла. Насторожилась.
Только не это...
- Да, я, - хрипло отозвался Богдан, и на краткое мгновение ей показалось, что в темноте она увидела, как блеснули его глаза. Иллюзия? Или действительность, тщательно скрываемая? - Я, звезда. И снова я. Всегда только я.
С каждым словом его голос становился всё более глухим, а дыхание учащенным. И он придвинулся к ней. Нет, не прикоснулся, между их телами оставалось воздушное пространство, сведенное к минимуму. Дал понять, что он находится близко, очень близко.
Ирида не поняла значение его слов. Они произвели на неё странный эффект. Обволокли невидимой паутиной, вызвав легкое покалывание кожи. Эта уверенность... эта правота... ощущение, что он знает нечто большее, чем она...
- Богдан, не надо, - слова сорвались самопроизвольно. Если бы её спросили, что именно "не надо" она бы не смогла ответить.
И рука, поглаживающая щеку.
Что он делает...
Что...
Оттолкнуть...
Скинуть...
Но нет сил. Вот нет их и всё.
- Ирида, неужели ты ничего не понимаешь? Не догадываешься? Я же тебе озвучил свою позицию в клинике.
Сердце снова зашлось в истошном ритме, который отразился в голове.
- Я предлагаю тебе свою метку. Свою защиту. Не хочу больше рыскать по городу в поисках тебя. Волноваться. Думать, где ты, и что с тобой могут сделать латунцы. Как представлю, что не успею, не узнаю... Ирида, не все латунцы ведут себя благородно! Многим плевать, что тебе нет двадцати. Затащат за угол и оттрахают, даже не позволив взглянуть в лицо. А я не хочу... - его ладонь дотронулась до её щеки, обжигая, едва ли не клеймя. - Не хочу, чтобы ты страдала. Не хочу, чтобы кто-то причинил тебе боль. Я сейчас не могу тебе всего сказать... раскрыться... И время снова выбрал не то... Но прошу, поверь мне, я в состоянии тебя защитить. От любого латунца. Даже их правители не смогут мне бросить выбор. Понимаешь, звезда? Ты будешь защищена от всех нападок. От всех! Позволь мне поставить тебе метку. А твой Кир... Пообещай, что забудешь его, и я никогда ни при каких обстоятельствах не напомню тебе про связь с ним.
Ирида задохнулась, ещё до конца не решив от чего. То ли от предложения Богдана, то ли от того, что он упомянул Кира. Злость смешалась с удивлением. Впервые в жизни Ириде захотелось ударить человека. Наотмашь. Выплеснуть клокочущие внутри неё эмоции, дать волю тому негодованию, что плескалось в сердце.
Она сдержалась.
- Нет, - очень хотела быть лаконичной, но потом всё же добавила: - Мне не нужна твоя метка, Славинский.
Сказала и затаилась, замерла. Думала, сейчас на неё снова посыплется град чужих и абсолютно не нужных предложений. Или, что ещё хуже, Богдан на неё набросится, как тогда в отсеке.
Хорошо, что она не видела его лица и глаз.
Очень хорошо...
Время остановилось. Казалось, даже воздух вокруг них замер на долю мгновения. Перестали доноситься все посторонние звуки, точно некий купол опустился на них двоих.
Слышалось только хриплое рваное дыхание Богдана.
Ирида съежилась. Молчание Славинского затянулось, даже слишком. И это молчание давило на неё куда сильнее, чем большое тело этого мужчины.
Сколько прошло времени, Ирида не сказала бы. Возможно, пара секунд. Возможно, минута. А, может, и сама вечность.
Только Славинский отступил туда, в темноту, и голос, холодный, чужой, сказал:
- Иди к айростену. Лети домой.