Марина Кистяева – Дочь Генерала. Книга 2 (страница 27)
– Не спится. Не могу…
Она не повернулась в его сторону.
Маленькая…
А в больничной пижаме видится совсем беззащитной.
Хочется заслонить её от всего мира!
Много чего хочется…
Гриша провел рукой по отросшим волосам, поставив в голове галочку, что необходимо вызвать парикмахера.
– Поспи. Завтра с утра много анализов.
– Я знаю.
Он встал за её спиной. Это не первый их разговор у окна. Даже странно. Обычно с женщинами он разговаривал в ресторане.
– Гриша, а тебе правда нравятся мои пальчики… Ну, на ногах?
Он ожидал какого угодно вопроса, только не такого. Губы невольно растянулись в улыбку.
Снегурка…
Зимин всё же не удержался от искушения, поднял руки и нежно сжал плечи девушки. Замер в ожидании её реакции. На несколько секунд Даша также замерла, а потом расслабилась.
Волна адреналина разлилась в крови Седого. Докатился… Малейший отклик Снегурки воспринимает, как великое благо.
– Нравятся. Очень. Ничего не могу с собой поделать.
– Странно…
– Почему?
Она слегка пожала плечами.
– Не знаю. Девушки привыкли считать, что мужчинам нравится лицо, грудь, попа. А тут пальчики…
– Мы не выбираем, что нам нравится, а что – нет. Это ошибочное мнение. Обычно мужчинам нравится общий силуэт девушки. Формы, изгибы. У меня в отношении тебя появился фетиш. Ты считаешь, что это плохо?
– Тебя интересует моё мнение?
Григорий сжал губы, проглотив иронию.
– Да. Я же спрашиваю.
Даша повела плечами, точно собралась скинуть его руки. По ладоням побежали искры, вызывая некий зуд, что требовал выхода – требовал сжать сильнее пальцы, никуда не отпустить.
Даша аккуратно повернулась к нему лицом, так, что ему даже пальцы не пришлось убирать, невольно порадовало.
А ещё он мог видеть её лицо. Не заплаканное. Немного уставшее, грустное и решительное. Последнее особенно хорошо, учитывая, какой путь его Снегурке предстоит пройти.
Григорий с маниакальной потребностью всматривался в любимые черты, желая знать, что у Даши ничего не болит. Бледная, но не морщится болезненно. И зря она не спит. Но он её понимал. Сон может не идти из-за переживаний и страха.
– Я как-то упрекала тебя в том, что ты раньше особо не интересовался им. Моим мнением, – уточнила она с легкой улыбкой. Глаза при этом оставались по-прежнему грустными. – Вот и уточнила.
– Буду исправляться.
Он не заметил, как начал оглаживать её большим пальцем. На Даше были пижамные штаны и футболка с короткими рукавами. Он нырнул под них, лаская обнаженную кожу.
– Отвечая на твой вопрос. Нет, я не думаю, что есть что-то плохое в твоем… ээээ… фетише.
– Ты и сейчас босая.
– Конечно. Я же лежала на кровати…
– Даша, тапочки на что?
– Полы теплые.
– И что?
Он говорил мягко, стараясь не давить.
Она не отталкивает его, делится мыслями. Уже хорошо.
А он пока подышит ей… Чуть-чуть… Совсем немного…
– Не люблю носки. И тапочки тоже не люблю.
Вот теперь её улыбка ожила. Смягчилась, чем вызвала у Седого легкий приступ тахикардии. С ума сойти, в тридцать с лишним лет волноваться и радоваться как юнец от легкого, едва заметного отклика.
Так тоже, оказывается, бывает. Когда сгибает пополам от желания, грудь жжет и разрывает от эмоций, а лишнего движения сделать не можешь.
Потому что…
Слишком много «потому что».
– Договорились. У меня в доме везде теплые полы и ковры. Проблем не возникнет, – он тоже улыбнулся в ответ.
В зеленых глазах промелькнуло удивление, которое он успел поймать.
Теперь он ловил любой её отклик.
Хватит, один раз уже не увидел. Не рассмотрел. Упустил.
– До твоего дома ещё добраться надо.
Тахикардия усилилась…
– Доберемся.
Даша мотнула головой.
– Не хочу пока об этом думать. Вернее, не позволяю себе. Потому что… Ни ты, ни я – никто не может точно сказать, сколько я пробуду в больнице. В этой или другой, – она остановилась, шумно сглотнув. Было видно, что слова давались ей с трудом. Он уже собрался ей возразить, когда неожиданно почувствовал прикосновение её пальчика к своим губам. У Зимина от этой нечаянной ласки взорвалось в груди несколько петард.
Всего одно нечаянное прикосновение, а его нехило тряхнуло.
– Снегурка…
– Пожалуйста, помолчи, Гриша. Вернее, выслушай меня, – она облизнула губы, и её розовый язычок просто добил его.
Так Зимин думал, пока не услышал следующие её слова:
– Я знаю, ты и Руслан сделаете всё и чуть больше. Спасибо вам за это. Руслана я пока так и не могу даже мысленно назвать отцом. Видимо, для этого нужно время. Которого у меня может не быть. Тихо… Пожалуйста, я же просила… Мне и так сложно говорить обо всем этом, потому что… Потому. Всё смешалось в голове, никак не могу собраться и… В общем, не важно, Гриш. Вернее, может, и важно, да, наверное, важно, но об этом потом. Я хотела с тобой поговорить о другом.
– Слушаю, – сразу же отозвался Гриша, уже решив, что сделает ей и даст всё, о чем она попросит.
Даша продолжила не сразу.
От его лица она руку так и не убрала. Напротив, чуть сдвинула пальчик и теперь чертила им по его губам, искушая и опрокидывая Седого на лопатки. Он готов лечь на пол хоть здесь, лишь бы она упала на него самого сверху.
– Понимаешь, я фаталистка. Я верю, что всё происходит не зря. Поздно я об этом вспомнила, слишком сосредоточилась на своих обидах, страданиях. Я забыла о самом главном. Пожалуйста, только не смейся, потому что мои рассуждения сейчас… это философия, которая… – Снегурка снова оборвала себя. – Прости, я говорю много лишнего. В голове всё перемешалось, никак не разберусь. В общем, что я хочу сказать. Подытожу. Всё, что происходит со мной – это возможность переоценить прожитое и взглянуть на будущее иначе. Я не знаю, сколько мне отведено. Гриша, пожалуйста! Я же просила, выслушай… Повторюсь: я не знаю, сколько еще проживу. Но теперь я точно знаю другое – не хочу больше откладывать жизнь на завтра. Хочу эмоций. Впечатлений. Хочу сделать то, о чем когда-то мечтала. У меня есть деньги Руслана. У меня есть… ты, – она задрожала, – Гриша… Мой первый сексуальный опыт связан с болью и… Я хочу его забыть. Стереть. Вычеркнуть. Заменить новыми эмоциями. Мне было с тобой хорошо. Тогда… Гриш… Займись со мной любовью. Сейчас. Пожалуйста.
Гриша ожидал услышать что угодно, но не эту просьбу. Заняться любовью, а не сексом, что в их ситуации являлось немаловажной поправкой.
Даша смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых он тонул. Седой заметил легкую растерянность, которая сменялась решительностью и снова уступала место сомнениям. Они по-прежнему жили в душе Снегурки, но она намеревалась с ними бороться. Похвально.