Марина Кистяева – Девочка для генерала 2 (страница 30)
– Не проси за мужиков больше никогда, – он остановился, нагнулся. Их лбы соприкоснулись, и на мгновение Кате показалось, что лоб Руслана горячий. Или это нервное? – Ни за одного. Этих долб…ов не трону. Пусть живут… Но, Катя, я тебя прошу, услышь. Иначе… Из твоих губ любое мужское имя я воспринимаю неадекватно. Не могу иначе. Меня корежет, ломает. Никогда не корежило ни от одной бабы. Драл дур и отпускал. Ты же корни в меня пустила, маленькая.
Она дрожала.
Его маленькая…
В его руках.
А его уносило куда-то глубже, в собственную бездну.
Перед глазами кровавая пелена. Когда такое случалось с ним, и было обычно никак не связанно с женщинами, хотелось убивать. Медленно и много. Если он был не в горячих точках, значит, шел в спортзал или в бойцовский клуб к Ферзю, где выходил участником. По херу, с кем, против кого. Ему требовалась кровь. И боль. Своя, в том числе, чтобы выдрать из себя обжигающую потребность крушить и ломать.
Его тоже ломали. Ломал и он. Круговорот боли в мужских реалиях.
Встречаясь с гостями, приехавшими от деда, Руслан в какой-то момент насторожился. Зверь внутри него задрал морду. Руслан молча обвел взглядом комнату и нашёл Михаила. Тот понял его без лишних слов и покачал головой. Руслан должен был успокоиться. По факту – ни черта.
С будущими партнерами и союзниками они обо всем договорились. И разошлись.
Скоро состоится его представление. Месяц-два на раскачку. Руслан был не против. Он и так слишком долго уже бездействовал. Засиделся под арестом, мать его ети.
Как только проводил всех гостей, подозвал Миху и спросил:
– Катя выходила?
– Да.
– Куда?
– К океану.
– И?..
– Всё хорошо.
– Миха, бл…ть!
– Руслан, всё хорошо. Она у тебя в комнате.
Руслан прищурился.
Дальше его понесло.
От мысли, что кто-то мог тронуть его маленькую, он испугался. Потом придет ярость, удушающий гнев. Но сначала был страх. Как он есть. Что Катю могли обидеть, напугать.
Парни приезжали горячие, привыкшие, что их могут и угостить.
А Катя… Какого хрена её понесло гулять? Дура!
И он дурак, что не предупредил. Не очертил круг, куда можно совать свой маленький носик, а куда не следует носить свою аппетитную попу.
При мысли о попе Воробушка и о том, что девочку кто-то мог нагнуть и хорошенько приложить по этой самой попе, страх сменился необъяснимой, но от того не менее понятной и сильной злобой.
Какого?..
Коваль с гостями выпил немного. Догнался ещё одной рюмкой. План был прост – дать себе время остыть, не заявиться к Кате в раздраенном состоянии.
Ни хера…
Чем больше себя тормозил, тем сильнее внутри полыхал огонь, съедая всё здравомыслящее. Не имело смысла ждать, только сильнее накручивал себя.
Ему-надо-к-Воробушку!
Убедиться, что она всё ещё его! Что до неё пальцем никто не дотрагивался, иначе…
Михаил рассказал, как было дело.
– Они остановились в городе.
Руслан кивнул.
Поднимался по лестнице медленно. Каждый шаг отдавался эхом в голове. Катя не спала – он в этом был уверен. Открыл дверь, и как удар тарана в грудь.
Сидит его маленькая в кресле. Ждет. И мир меркнет от её красоты, невинности, чистоты.
Чистоты? Зверь задрал морду и оскалился.
Несмотря ни на что, сомнения продолжали съедать Генерала. Мало ли, что крутилось в её светловолосой головке. И глазки невинные почему-то смотрели на него немного виновато. А это жесть как настораживало.
Она до сих пор не его. Да, льнет. Улыбается. Кончает с ним.
Но, сука, не его! Не открывается, часто зажата.
А она ведь другая… Ему недавно доставили видео с утренника в детском саду, где она работала.
Генерал Коваль пересмотрел его несколько раз. Вот где его Катерина была собой. С детьми. Милая. Добрая. Улыбчивая. Что-то стрекотала, поправляла бантики девочкам, одергивала смокинги будущим парням. Выражение лица немного суетливое, но радостное.
С ним она была другой. Он видел изменения последних дней.
И всё же…
Что мешало в её умненькой головке зародиться плану попросить помощи у приезжих? Возможно, она ещё до конца не поняла, кто он. Руслан вроде бы доходчиво объяснил. Документов у неё на руках нет, куда собралась, милая? Или у него уже началась паранойя.
Тут впору было в голос захохотать.
Коваль бесится, что девочка не отвечает ему взаимностью! Ведь бесится! Иначе и не скажешь. Что иногда бывает напряженной, задумчивой, опасливой. Что не кидается к нему на шею, увидев.
А ведь он именно этого и хотел… Чтобы кидалась!
Твою ж мать!
Ни хера не отпустит. Посадит в клетку, к кровати прикует. Не отпустит. Ревность полоскала его изнутри, вытягивая наружу весь негатив. Всю жизнь пренебрегал женщинами, Руслан Анатольевич? Так получите, распишитесь. Вот такую лялечку тебе в женщины, чтобы за всех отыгралась. Чтобы не полюбила сразу, а нервы на свой нежный кулачок наматывала. Неосознанно.
Она не притворялась. Его Катя. Ни разу. Её ложь он считывал, и она это знала. Ей не было смысла.
У него сносило крышу. Хотелось сжать Воробушка с такой силой, чтобы кости затрещали. Встряхнуть. А ещё прижать к себе. Сильно.
И никуда… ни на сантиметр… от себя…
Тем, кто остановил её у океана, повезло. Несказанно.
Но когда Катя за них начала заступаться, его снова накрыло.
Сильно.
И неизвестно, как бы он отрекошетил, если бы не услышал негромкое:
– Поцелуй меня, Генерал… Согрей…
Всё. Пропасть под ногами. С запахом океана.
Где-то в голове мелькнула мысль, что Катя умело отвлекает его, берет огонь на себя. Умная девочка. И если бы Руслан хотя бы на мгновение усомнился бы в её искренности, он дал бы добро Михе.
Руслан снова дотронулся до губ Кати. Она вцепилась в полы его рубашки, и он не сразу понял, что она пытается их распахнуть. С её губ сорвался всхлип, а Руслан, как обдолбанный маньяк, впитал её рваное дыхание.
Никогда не чувствовал себя мудаком. Ни с одной… А было разное. И то, за что его могли вздернуть на веревке в прямом смысле. Слезы же Кати, её надвигающая истерика, её слабость били наотмашь. Ударяли так, что его начинало корежить.
И он готов был сделать всё, абсолютно всё, чтобы она больше никогда не плакала, не дрожала, доведенная им до истерики. Вместо того, чтобы оберегать, дарить ей заботу и необходимую защиту, он рычал, не сумев обуздать эмоции.
Она же хрупкая. Нежная. Что ему, такой сволочи, ещё надо?