Марина Кистяева – Девочка для генерала 2 (страница 15)

Катя постаралась свести ноги. Конечно, безрезультатно. Ко всему прочему, к промежности скользнула рука Руслана и накрыла лоно. Мужчина дышал глубоко. Его грудь при вздохе задевала её, и Кате хотелось вдавиться сильнее в матрас.

– Семь раз в неделю? – Катя хотела съязвить. Получилось плохо.

– Иногда больше.

А вот он даже не улыбнулся. Смотрел на неё хищно, предвкушающе.

– Больше? – осипшим голосом переспросила Катя, позабыв, что собиралась сопротивляться.

– Больше.

И в подтверждении слов его рука двинулась ниже. Дотронулась до промежности, скользнула между складок.

Катя с шумом втянула в себя воздух. Не хватало его, катастрофически. Обжигало гортань, грудь, а всё было равно мало. Что-то с Катей происходило неправильное.

– А ты влажная, Кать…

– Это с ночи, естественная физиология, товарищ Генерал.

В памяти всплыла эта фраза. Казалось, она в её голове где-то на невидимой полочке отложилась, чтобы в нужный момент всё-таки быть произнесенной.

Губы Генерала медленно растянулись в ухмылке.

– Кать, я, конечно, солдафон, но не настолько, чтобы не различить возбуждение и, как ты там говоришь, естественную физиологию. Вот это тоже физиология?

Он нырнул внутрь.

Горячо и влажно. Палец не доставлял никакого дискомфорта. Напротив. Наполнял и пробуждал легкие искорки, приятное покалывание в области лона. Катя интуитивно сжала мышцы. Видимо, зря, потому что ответом послужил рваный выдох Руслана через плотно сжатые губы.

– Физиология, – так же сжав губы, упрямо произнесла Катя и смело посмотрела в бушующие штормом глаза.

Страха не было. Было желание противоречить, вступить в борьбу. Но не ту, что развернулась вчера, когда целью стало вырваться, избежать. Помутнение в голове смещалось, и на его место приходило исконно женское чутье. То самое, когда интуитивно знаешь, что надо мужчине в тот или иной отрезок времени. То, чему невозможно научиться, с этим рождаешь или этого нет вовсе. От чего тебя саму выводит на новый уровень эмоций.

Усмешка застыла на лице Руслана. От всей его фигуры повеяло скрытой угрозой, но она не имела никакого отношения к подавлению или членовредительству.

– А так? – к одному пальцу присоединился второй. Легко, скользя. И одновременно на клитор лег третий. Надавил, самую малость, а Катю едва не подбросило, и глаза распахнулись широко.

Девушка поспешила оборвать себя, придать лицу прежнее выражение безучастности, холодности, но Генерал всё заметил.

Конечно же… Не мог не заметить.

– Не знаю… – сглотнула шумно. По-другому не получилось. – Не уверена.

– Даже так, – рыкнул и склонил голову, чтобы заполучить её сосок.

Катя всё же выгнулась дугой, закинула руки за голову, вцепилась в подушку и в простыню. Волосы растрепались, кожа раскраснелась.

Катя и не подозревала, до какой степени она была восхитительна в тот момент. Зато видел всё Руслан. И дурел. От её запаха, от её вкуса, от её сопротивления, не наигранного, идущего из глубины её наивной души и, между тем, явственно говорящего, что она создана для него. Под него.

Он втянул её сосок в рот, полностью накрыл ареолу. Вкусный… Сладкий…

Как его девочка.

Катя ахнула и снова приподняла бедра, на этот раз добившись лишь одного. Плотно прижалась бедрами к его бедрам…

Хотела увести назад, опоздала на доли секунд – рука Руслана уже была под ними и захватила в плен ягодицы. Распластала, сжала, властно, собственнически. Иначе и не умела.

Руслан играл с её соском, давно превратившимся в крупную бусину. Посасывал его, покусывал, чтобы сразу же зализать, уменьшить сладкую боль, что пружиной закручивалась в груди Кати.

Он трогал её.

Ему было это необходимо.

Как же, мать вашу, ничтожно мало! Ему надо больше! Её всю.

Он жадно пил её сладость и не мог насытиться.

Физиология, говоришь, маленькая? Да ну на хер! Кто, как не он, знал свою физиологию и реакцию на тех баб, которых драл, не спрашивая даже имени. Без разбору. Без лиц. Лишь бы было теплое тело.

Его физиология работала идеально. Стресс – женщина. Праздник – женщина. Потребность отдохнуть – женщина. Всегда. Лишь бы без заболеваний и относительно ухоженная. Война, правда, вносила коррективы, но с его должностью было проще. Элитные проститутки имелись и в горах, и в пустынях.

Ни на одну никогда он не реагировал, как на Воробушка.

Когда хочется драть, трахать, чтобы кричала, срывая голос, чтобы пот градом катился и с него, и с нее, вертеть-крутить, как заблагорассудится и долбиться не только в лоно, а и в другие сладкие дырочки. А вместо этого нежно трогаешь… пробуешь… потому что только ТВОЯ.

Никто не касался. Никто не трогал. Ни перед кем ножки не раздвигала. Никому не давала.

У него на Воробушка была полная биография. Особое место занимала личная жизнь. Он читал и сжимал кулаки.

Его ждала…

Поэтому какое драть, Коваль?

Ласкать нежно и часто. Везде. Каждую клеточку, каждый участок кожи. Его Воробушку нравится куни? Без проблем. В тридцать восемь лет заделается сладкоежкой, он не против, лишь бы слышать, как она тоненько стонет, и чувствовать, как ее ножки дрожат от накатывающего оргазма.

Он боялся – реально боялся! – сделать ей больно. Остро реагировал на каждый секс с ней. Хотел до мушек в глазах, не говоря уже про то, что яйца скручивало от желания, и… не трогал. По крайней мере, так, как хотелось бы.

Играл с сосками, а у самого в голосе витиеватой змеей клубилась мысль, что он единственный, кто с ними играет. Покусывает, вдавливает языком, чтобы потом яростно вылизывать.

Катя врала. Лукавила, маленькая. Она была мокрой. Влажной. Нежной, он бы даже сказал.

Его пальцы легко проникали в неё, растягивая и подстраивая под себя. Чертовы шорты держались на его бедрах из последних сил. Он их специально не снимал, иначе сразу же войдет. А Руслану хотелось её довести до грани, чтобы снова билась в его руках.

И, блять, как же ему нравилось то, что он испытывал! Никогда грудь не жгло лишь от одного присутствия девушки рядом! В его жизни.

Никогда.

Это было новое. Нечто захватывающее. Приятное. Когда видишь человека, и тебя окатывает теплой волной, возникает потребность просто обнять, сделать что-то, что вызовет улыбку в ответ. Последнее пока получалось плохо, плевать, у них уйма времени.

Никуда он своего Воробушка не отпустит.

И пусть пока она смотрит на него волчком, и в глазах обида – всё пройдет. Он заполнит океаны её глаз другим чувством. Он заполнит её всю собой. Сделает для неё всё. Лишь бы улыбалась, дарила ему то сумасшедшее, совершенно новое для него тепло, от которого он дурел.

Руслан растворялся в своих эмоциях. Пил их, как путник в пустыне воду из оазиса. Женщины часто предают, уходят, поэтому никакого выбора он своему Воробушка предоставлять не будет. Катя умненькая, она сложит дважды два. Он не ждал, что будет легко. Она… особенная. Гордая. Сильная. Она даже не подозревала, какая сила в ней скрывается.

Взять хотя бы его. Он вел себя по отношению к ней, как мудак. Использовал. Изнасиловал. Она принимала его без истерики. Потому что даже при критическом раскладе расценивала ситуацию здраво. Она боец. Просто маленькая ещё, да и подсказать ей некому было. Поддержать.

С ним она получит всё.

Он готов был отдавать. Впервые в жизни не только деньги.

Взамен хотел эмоций. Чистых. Свежих. Чтобы его грудь распирало от волнения при виде неё.

Как сейчас.

Сладкая его… маленькая…

Обидчивая. Пытается извернуться, а сама бедра кверху поднимает, и в глазках знакомая поволока. Когда она вчера кончила, его самого тряхануло так, что мама дорогая.

Ещё хотел.

Руслан ласкал грудь и двигался внутри лона Кати, кайфуя от её влажности. И того, какая она тугая. Обхватывает его пальцы, как перчатка. Идеальная. На спине от напряжения выступила испарина, он не обратил внимания.

Лишь Воробушек.

Она глухо застонала, снова подавив в себе стон. А его внутренний зверь оскалил пасть. О, нет, моя хорошая, стонать ты будешь в голос, кричать его имя снова и снова.

Руслан оторвался от груди Кати и, прищурившись, посмотрел девушке в лицо. Раскраснелась, губы поджимает. Что ж…