Марина Кистяева – Без выбора. Влад (страница 42)

От её запаха. От её прикосновений.

Влад считал себя сволочью. Никогда ранее так не думал. Чтобы не творил. Какие бы решения не принимал, и чтобы они за собой не несли. Разное было. Это его жизнь. Его осознанный выбор.

Накануне он поймал себя на мысли, что смерть Веры сблизила его с Особенной.

Рассчитывал ли он на подобный эффект? Кто же знает.

Смерти Веры он не желал. Более того, приложил все усилия, чтобы оттянуть. Уже подключались специалисты из Израиля, и велись переговоры об операции. Он не успел сообщить Маше. Не любил говорить о том, что ещё не сделано до конца.

Получается — не успел.

Вера до конца осталась бедовой.

Даже в смерти.

Когда безопасник сообщил о трагедии, первой мыслью было — кто?

Кто посмел?…Откуда корни растут?… Кто объявил ему войну?

Даже Саитов напрягся.

— Влад, я за своих ручаюсь.

Вот тут они поняли друг друга без лишних слов. Саитову было известно, как впрочем и Владу, что не все в его клане смирились с правом Багровского на месть. Нет-нет, да кто-то пытался скалиться в его сторону. Оскалился? Получил по «челюсти» — проверка налоговой, других инспекций. Случайно взорванная машина. Пока пустая… Предупреждения, которые нельзя игнорировать. Кто-то понимал, кто-то нет.

Такова жизнь и правила их игры.

Багровский не хотел ничьей крови. Но когда требовалось — пускал.

В тот вечер было не до Саитова. Но его он проверит однозначно. Никого не упустит из вида. Всех «поисковиков» спустит. Найдет того, кто убил Веру. Кто решил снова устроить беспредел.

Стоит дернуть лишь одну ниточку, чтобы развязался змеиный клубок.

Войны Влад не боялся.

Не хотел.

Это разные вещи.

Хватило его семье и тех разборок, что творились в городе, когда они с Ромычем были мелкими. Багровским сильно досталось. Бабка, родители.

Влад не хотел продолжения.

У Ромыча сынишка только-только родился. Илья. Задорный, плаксивый карапуз, при виде которого у Влада заходилось сердце и в груди возникало жжение.

Он никогда раньше не тяготился одиночеством. Напротив, не представлял женщину в своем личном пространстве. Ему становилось некомфортно.

И тут Илюшка…Маша…

Как-то всё ровно складывалось. Воспринималось совсем иначе.

Вовремя.

Маша начала подпускать к себе.

Смерть Веры могла перечеркнуть всё. Он опасался, что у Маши начнется депрессия или девочка оттолкнет его.

Он никогда не забудет боль в глазах Особенной. Как она медленно распространялась, растекалась, чтобы в конечном итоге заполнить всё. Маша покачнулась, он поймал её. Приготовился к тому, что сейчас девочка начнет вырываться, биться в истерике.

— Убили?…

Это единственное, что она сказала, прежде чем по её щеке покатилась слеза.

— Да. Подробностей не знаю.

— Влад… Поехали туда.

Она просила. Тихо. С тщательно прятанным надрывом. И эта тишина сносила Владу голову напрочь.

— Уже выезжаем.

Он отдал распоряжение собрать вещи и привезти в его дом.

Не квартиру.

Он будет рядом с Машей. Не оставит её одну.

Всю дорогу Особенная молчала. Лишь изредка всхлипывала, обнимая себя руками.

— Я не понимаю…

— Я пока тоже, Маш.

Он не врал — не говорил всей правды. Да и какая тут могла быть правда? Что по нему и по самой девушке решили ударить в неожиданный момент? Или давно запоздалая месть в отношении Веры? Бред. Если бы хотели убрать Веру, убрали бы давно. Не тогда, как она оказалась под защитой Багровского.

Тут, скорее всего, на него…

Но кто?

Проехав половину пути, Влад не выдержал. Резко вывернул с трассы на обочину, остановил машину, не глуша двигатель. Маша повернулась к нему.

И снова эти глаза… Беззащитные…Огромные, наполненные непролитыми слезами.

— Влад, я же знала, что мама… — Маша начала говорить первой. Он не ошибся — ей была необходима небольшая пауза. Всего пару минут. — Врачи не давали прогнозов. Они говорили: «Готовьтесь». Мама никогда не показывала, что ей страшно. Что… — Маша протяжно выдохнула, стараясь не расплакаться в голос. Слезы одна за другой побежали по щекам.

Это был тот случай, когда слезы его женщины воспринимались, как благо. Влад опасался замкнутой боли Особенной. Когда она всё будет держать в себе, пытаясь показаться сильной.

Более того! Ему было важно, чтобы она открылась. Перед ним.

Переступила через невидимую черту.

Доверилась.

— Я знаю — ей было страшно. Иначе и быть не могло. Всем страшно умирать… Знать, что тебе отведен какой-то минимальный отрезок времени. Он пройдет, закончится — и всё оборвется. И ничего… Влад, понимаешь, ничего…

Он не мог оставаться безучастным.

Никогда не думал, что чужую боль будет воспринимать так остро. Точно к коже прикасаются раскаленным ножом. Ведут медленно, осознанно растягивая боль, углубляя её.

Так и с признаниями Маши. Они оседали на коже, проникая внутрь. В груди рождалось нечто новое, хлесткое, стихийное, что заполняло его изнутри. Появлялась даже некая беспомощность, абсолютно не свойственная Владу. Была бы его воля, он бы забрал всю боль Маши себе!

Лишь бы она снова улыбнулась…

— Понимаю.

Он протянул руку и дотронулся до ладони Маши.

Девушка не отпрянула, не замкнулась.

Напротив, робко подставила пальцы, позволяя их переплести.

На одно мгновение сердце Влада остановилось.

Даже так…

— Многие осуждали маму. Говорили про неё гадости, — Маша громко шмыгнула носом и второй рукой подтерла его. — Через сплетни мы тоже проходили. Может быть, если бы я была … глупее…я бы тоже поддалась на провокации. А так… Особенно теперь, когда я знаю всю историю мамы. Знаешь, Влад, я ей восхищаюсь. Мамой, — она уже плакала, не стесняясь.

Влад слушал. Впитывал в себя.