Марина Иванова – Куда позовёт прошлое? (страница 3)

– Кирилл? – Лиза ахнула, засуетилась, доставая лёд из морозилки. – Снова, да? Кто приходил? Кого ты видел?

Он виновато посмотрел на жену и не отважился рассказать.

– Не знаю… что-то было, а что… не разглядел. Лиз, как странно получилось, – легко переменил тему он, – Сначала ты у нас даром обладала, а я самым обычным был, таким далёким от мистики и всей этой… чертовщины, а потом… откуда у меня дар взялся? Ведь не было…

– Это последствия снятия проклятия. Последствия комы, наверное.

– Многие в коме бывают, но способности такие не каждый приобретает.

– Да. Ты прав. Предположу, что перетащил мои, – горько усмехнулась Лиза. Она прекрасно понимала, что муж уводит её от дальнейших расспросов, и позволила ему сделать это. Расскажет. Время придёт, он сам всё расскажет, просто не сможет утаить.

Прыгая через ступеньку, скатилась с лестницы Полина.

– Родители, а что у нас со светом? Там телек как вырубится! Макс недоволен, ворчит.

– Да… сейчас посмотрю рубильник, – незаметно запихнув испачканное полотенце под плед, поднялся с дивана Кирилл. На шутку дочери даже внимания не обратил.

– И это… – Поля замялась. – Мне как бы на треню сейчас уходить… Макса заберёте?

– Конечно, – спохватилась Лиза. – Мы с ним сейчас гулять пойдём.

– Поль, хочешь отвезу тебя? – предложил Кирилл.

– Пап, ты чего? – удивилась девочка. – Что-то случилось? Я ж не маленькая уже, сама хожу на тренировки, так чего ты?

Кирилл пожал плечами и не ответил. Не о чём пока говорить, но странное видение сильно встревожило и напугало его. Как такое может быть? Вот Лиза. Живая и здоровая. А вот призрак, неотличимый от неё? И Кирилл совершенно точно уверен, что никаких семейных тайн, вроде потерянной сестры-близнеца, в семье нет. Хотелось выйти, подумать, но Лиза забеспокоится, если он сейчас сбежит из дома, сразу догадается, что связано его странное поведение с видением, а там и с расспросами привяжется, ну как о таком расскажешь?

– Пап, я могу не ходить сегодня на тренировку, – подошла Полина, застыла в шаге от отца, настороженно повела плечами и как будто даже принюхалась. – Я же вижу, что-то не так… Снова, да? Снова что-то начинается?

– Всё хорошо, Полин. Правда, – соврал Кирилл, но прозвучала его ложь неубедительно.

– Пап… Снова что-то начинается, да? – тихо повторила девочка. Когда прошедшей зимой несчастья посыпались как из рога изобилия, Полина очень переживала, и чтобы отвлечь себя хоть немного, записалась в спортивные секции. Она физически не могла находиться дома, стены давили, хотелось волком выть и крушить всё, до чего дотянуться могла, и с одной тренировки девочка брела на другую, лишь бы не думать, лишь бы не находиться в замкнутом пространстве родного дома. Ведь дом – это самое безопасное место, а их дом с некоторых пор угнетал. Папа тяжело ранен, и находится где-то очень далеко, мама в больнице с выкидышем, бабушка, вечно заплаканная, ещё больше нагнетает, то блажит, ещё больше накаляя обстановку, то молится. Мрак! А что в будущем – совершенно непонятно, ну и как ребёнку десяти лет пережить столько всего? Марик, конечно, поддерживает, но не очень-то у него получается, сам извёлся… И Полина записалась на самбо, на картинг и в секцию альпинизма, намеренно выбрав довольно тяжёлые виды спорта, требующие полной самоотдачи. Лиза, узнав о подвигах дочери, только вздохнула, сказала, что лучше не разбрасываться, прыгая из секции в секцию, а выбрать что-то одно, раз уж желание спортом заниматься возникло. Поля молча выслушала, хмуро кивнула и… записалась ещё на стрельбу из лука.

А потом вернулся папа. И дома всё разладилось окончательно. И вроде бы отношения в семье остались прежними, и вроде бы ссор не прибавилось, их просто не было, но Поля видела, как изменились родители. Да что там, и она изменилась, и Марк, даже Максимка вроде как другим стал, более нервным что ли… Каждый будто замкнулся в себе, очертив незримый круг личного пространства, и тщательно оберегал его не только от посторонних, но и от самых близких. Было ещё кое-что. Полине невыносимо было жаль родителей. Оба стали как тени, особенно отец. Когда вернулся с Карелии, на него смотреть было страшно, казалось, что в любую минуту может случиться непоправимое. Худой, изнурённый, с чёрными кругами под глазами… а ещё первое время он передвигался по дому, опираясь на палку. Как дедушка старенький. И очень много спал. Не раз Полина застывала над уснувшим в гостиной отцом, стояла, прислушиваясь, дышит ли? Не раз, не выдержав напряжения, убегала из дома в лес и там, забившись в чащу, кричала до срыва голоса, стараясь хоть как-то выплеснуть страх, поселившийся внутри. Тогда спорт очень помог, без него бы не справилась…

Сейчас, спустя почти полгода как-то всё наладилось, но, странное дело, Полина, никогда не интересовавшаяся спортом, неожиданно для себя втянулась. И радостно бегала на занятия, больше не заглушая ими безотчётные страхи, а действительно заинтересовавшись. Родители не одобряли, говорили, что необходимо сделать выбор, а не разбрасываться, перебегая из зала в зал, с одной секции на другую, но девочка только руками разводила – сделать выбор она не могла. На учёбе все её секции не отражались, годичную программу Полина освоила ещё до новогодних каникул.

В выходные предстоял первый длинный турпоход, и Полина суетилась, тридцать три раза на дню перетряхивала содержимое рюкзака. Всю весну через выходные она ходила в короткие походы, сначала это были радиальные вылазки, потом с одной ночёвкой, теперь же отправлялась на неделю. И конечно было немного страшно и волнительно, и очень хотелось, но с другой стороны, оставлять родителей без пригляда немного боязно, ведь стоит отвернуться, они опять во что-нибудь вляпаются… Вот ведь семейка! И потому сейчас она глаз не сводила ни с отца, ни с матери – наблюдала, стараясь уловить изменения в их поведении. И кажется… что-то действительно началось…

Степан открыл глаза и долго, не мигая, смотрел в одну точку – на плохо стёсанный сучок в деревянном потолке. Где он находится? Как оказался здесь? Память услужливо подсунула то ли странный сон, то ли видение – кладбище, похороны, разговор со странным типом возле одной из могил, приземистую избушку смотрителя… Так это был не сон всё же! Степан осторожно повернул голову в ту сторону, откуда в полутёмное помещение лился свет. Так и есть. Открытая дверь. На крыльце дед сидит, только палку уже не стругает, воткнул её в метлу, подметает жёлтые ступеньки…

– Эй дед! – Степан с трудом разлепил губы. Голос был чужой, непривычный, пересохшее горло горело огнём, и это сейчас напрягало больше всего, даже головная боль отступила, уступив место невыносимой жажде.

Как ни тихо позвал Степан, старик услышал, поставил метлу в крошечных сенях, обстучал на пороге мусор с обрезанных валенок, зашёл в комнату. Валенки! Степан едва не расхохотался. Это летом-то! Но не сказал ничего, только выдохнул так тихо, что дед, наверное, скорее догадался:

– Пить…

– Сейчас, сейчас, парень… – он зачерпнул воды из деревянной кадушки, шаркая валенками, подошёл к кровати, – Давай помогу…

Степан мотнул головой, обойдусь, мол, но, едва начав подниматься, снова повалился на кровать. Сил не было. Глупо отказываться от помощи. Даже от такой…. Примитивной. Дед приподнял его голову, приложил к губам алюминиевую кружку. Сначала Степан скривился от брезгливости, наверняка грязная, но, глотнув холодной и на удивление вкусной воды, начал пить жадно, захлёбываясь и разливая воду на себя.

– Да ты не торопись! Воды много, – проворчал дед, – Я ещё принесу…

Зубы клацнули о металл, в голове медленно и неповоротливо зашевелились мысли.

– Где я? – спросил Степан, хоть и знал наверняка, каким будет ответ.

– На погосте, – ожидаемо ответил старик.

– Как я здесь оказался?

– Так… нашёл я тебя у ворот, – пожал тощими плечами дед. Тяжело поднялся, скрипнув коленными суставами, поставил кружку на стол, взял в руки старый закопчённый котелок со стола. – Картоху будешь? У меня и сало есть, и огурцы…

– Ты почему скорую не вызвал, старый? – вместо ответа, спросил Степан. Он едва сдерживал гнев, и не мог находиться в этом домишке больше ни минуты, а уж садиться за стол и есть картоху с салом! Это точно не о нём история…

– Так… какая скорая, милый? Вот кто сейчас знает, где ты? Ведь похоронили тебя, вроде как, сегодня с утра. Вот так… А кабы я скорую вызвал, да в больничку тебя доставили? – держась за поясницу и шаркая валенками, дед медленно передвигался по избе, то тарелки на стол выставляя, то доставая из полки, занавешенной отрезом линялого ситца, гнутые алюминиевые вилки, – То-то и оно, парень! И те узнали бы, кто тебя избил, да бросил у ворот… Ну верно в насмешку! Это ж надо было додуматься, избить человека и выбросить возле погоста?! Шутники!

– Я ничего не понимаю! – в отчаянии схватился за голову Степан.

– Это ничего. Ничего, парень. Главное живой, с прочим… разберёшься.

– И то верно… Дед, а вообще, сколько я здесь?

– Так это… неделю.

– Как неделю?! Я ж за это время тысячу раз богу душу мог отдать! – свирепо зарычал Степан. Он не очень понимал, что происходит, не помнил, что случилось с ним, и оттого психовал, вымещая злость на том, кто волей судьбы оказался рядом. В его голове должен быть идеальный порядок, он всё систематизирует и раскладывает по полочкам. И в быту, и в голове. Так в каком месте произошёл сбой? Как вышло так, что память отказывается воспроизводить детали?! Вот он выходит из дома, отпускает Рината, мол, сегодня сам за рулём поедет, садится в машину и… пустота. Будто ластиком по памяти прошлись… И как же это бесит! И зло сорвать не на ком… Дед для этой цели совсем не подходит, как ни крути, а старик, выходит, жизнь ему спас.