Марина Индиви – Драконова Академия. Книга 4 (страница 53)
— Ну да. Ты их прислал. Я никак не ответила…
Валентайн поднялся из-за стола столь стремительно, что я не успела вздохнуть. Приблизился ко мне, опустившись рядом со мной на колени, порывисто меня обнимая и притягивая к себе.
— Я схожу без тебя с ума, — тихо произнес он, — я схожу по тебе с ума. Всю свою жизнь я считал, что чувства — это слабость, что подпускать к себе кого бы то ни было так близко — глупость, и глупость непростительная. Но сейчас, рядом с тобой, я чувствую себя как никогда счастливым. Только рядом с тобой. Возможно, тебе кажется, что это звучит фальшиво — после того, что произошло с Ленор, но это действительно так. Я ухватился за возможность быть рядом с тобой, не думать ни о чем, и я совершил ошибку. Страшную ошибку. Но я хочу все исправить, и я надеюсь, что ты дашь мне такую возможность.
Валентайн отстранился, но переплел наши пальцы, глядя мне в глаза.
— Ты позволишь мне все исправить, Лена?
Что ответить? Как ответить?
Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации! Но, если честно, я раньше никогда не думала, что окажусь в другом мире, и вроде ничего, справляюсь. По крайней мере, вот уже год здесь живу, и все хорошо. Относительно, но хорошо. Нечего наговаривать, Лена. Так что…
— Мы договаривались, что вернемся к этому вопросу после решения вопроса с Ленор, — ответила я. Руку отнимать не стала.
Валентайн тяжело вздохнул. Поднялся. Но мои пальцы так и не отпустил.
— Да. Ленор, — произнес он. — Ты готова слушать?
Готова ли я?! Да разумеется! Уверена, даже Ленор там засуетилась, хотя вида не показывала. Точнее, голоса не подавала. К счастью. Мне хватило «репетитора» по драконьему и, что-то мне подсказывало, предстоящих новостей тоже хватит с головой.
Как же я оказалась права!
И как же я хотела бы ошибиться…
Сказать, что у меня был шок — значит, ничего не сказать. После того, как Валентайн закончил рассказ, в течение которого я все время молчала, я молчать продолжила. Переваривала. Всю-всю-всю информацию. Я называла Ленор ментальной близняшкой, вот только она оказалась вообще частью меня. Мы действительно изначально были единым целым. Мы должны были быть единым целым! Если бы Эвиль ничего не сделала, родилась бы первая в мире женская версия Сезара Драгона, да к тому же еще и человек. Первая и единственная, я бы стала неведомой зверушкой очень быстро. Мы бы стали. Мы.
Так что с одной стороны Эвиль понять было можно, а с другой — не очень. Сидя в кресле, я пыталась осмыслить случившееся, в частности, тот факт, что мои родители не были моими родителями. Их дочь умерла при рождении, а ее место заняла я. Еще и эта связь судеб, когда у меня должен был родиться брат, а мама с папой погибли, когда погибли Симеон и Эвиль…
— Лена, — позвал Валентайн. — Скажи хоть что-нибудь.
Я только сейчас поняла, что пальцы наших рук все еще сплетены. Валентайн сидел на краю стола, я в кресле, поэтому они протянулись между нами как канат. Наши руки. Канат, за который я сейчас держалась.
С губ сорвался нервный смешок.
— Ну что я могу сказать… Как ученая и верноподданная Даррании она сделала отличный тактический ход, но как мать она, простите, полное днище.
Валентайн усмехнулся, но тут же снова стал серьезным.
— Разделить нерожденного ребенка?! Реально?! — я глубоко вздохнула.
Тут уже вздыхай не вздыхай, но что сделано то сделано.
— Она разделила вас в момент родов.
— О да. Это многое меняет.
Не знаю, что меня злило больше. То, что эта, с позволения сказать, ученая, сунулась беременная в эксперименты с темной магией, или то, что она разрушила мою жизнь — дважды, между прочим! В первый раз, когда отправила меня в другой мир, а во второй — сейчас, когда мои родители перестали быть моими родителями. Я отпустила руку Валентайна и вскочила. Он тоже стремительно поднялся.
— Ненавижу ее! — выдохнула я.
— Имеешь полное право.
— Имею… имею! Зачем ты все это мне рассказал?!
— Ты предпочла бы остаться в неведении?
— Да! Нет! Не знаю… — Я сдавила виски ладонями, а Валентайн приблизился и осторожно привлек меня к себе.
— Лена, правда не всегда бывает красивой, но она всегда приносит облегчение.
Серьезно?! Мне вот сейчас ничуточки не легче! Потому что мы с Ленор стали двумя разными личностями, которые заперты в одном теле. В нашем общем теле! Теперь уже понятно, что оно мое ровно настолько же, насколько и ее, но мы — две совершенно разные девушки! С разными чувствами, с разными (насколько это возможно) судьбами, нас не связывает ничего, кроме этой дикости!
«И любви к Люциану», — раздалось в голове.
Вот тут я уже зарычала в голос.
— Уймись! — рявкнула так, что Валентайн приподнял бровь. — Это я не тебе! Ленор пришла, и у нее сезонное обострение.
А хуже всего то, что ничего поделать с этим нельзя! Ну то есть как… я могу с этим что-то поделать, убить ее, например, и стать темной. Но у меня проблемка: даже если бы мне не грозило стать темной, я никого убивать не хочу, даже такую заразу как она! Существенная проблемка, я бы сказала. Не знаю, что со мной не так, я, наверное, какая-то бракованная темная.
— Лена, Эвиль знала, что тебе не дадут жизни, если станет известно о темной сути. А скрыть такое вряд ли бы получилось.
— Знаю! Знаю! — я вывернулась из его рук. — Но уехать в глушь куда-нибудь можно было! А она любила свою карьеру настолько, что…
— Ее муж был архимагом. Куда бы она уехала?
— Не знаю. Куда угодно. Если бы речь шла о моей дочери, я бы никогда, в жизни бы так не поступила!
— Ты же знаешь историю Сезара. Он умеет держать контроль только благодаря моему обучению. Что обычные люди, даже очень сильные маги, делали бы с маленькой необученной наполовину темной? Но даже если отбросить этот момент… а точнее, нужно отбросить этот момент, потому что я уверен, что дело не только в нем.
— А в чем еще?
— Помнишь, что произошло с Эвиль, когда я спросил ее о помощнике с темной магией? Остатки ее памяти разрушило заклинание, не позволившее продолжать разговор. Кто-то должен был его поставить. Подозреваю, что ей не дали бы уехать, что за ней следили, и ее необычный ребенок оказался бы под угрозой с самого момента рождения. Еще я считаю, что этот кто-то связан с Хитаром и помогал ему подставить твоих родителей. Как раз потому, что Эвиль о нем знала.
Во мне кончились слова. Все, что я смогла сделать — это развести руками и усесться обратно в кресло. Да уж, весело, ничего не скажешь.
— У тебя уже есть идеи, кто это мог быть?
— Мне нужно проверить одну теорию, но давай пока вернемся к Эвиль и Ленор. Что ты решила?
Как там говорилось про девочку, которая ничего не хочет решать, а хочет платье? Я даже платье уже не хочу! Хочу, чтобы этот бред закончился, но — сюрпри-и-и-и-из! Он не закончится, потому что мы теперь с Ленор вместе навсегда. На веки вечные. То есть не вечные, разумеется, потому что даже темные относительно смертны, но суть ясна. Ходить нам в одном биоскафандре всю оставшуюся жизнь.
Занавес.
«Можно я скажу?» — подала у меня в голове голос Ленор.
Вот надо было прочесть ту книжку, которую Соня читала про Билли Миллигана. Может, сейчас было бы больше понимания по ситуации.
— Ленор хочет сказать, — сообщила я Валентайну. — Вообще, поскольку все обстоит так, как обстоит, я считаю, что она имеет право голоса на равных со мной. Так что…
— Не вздумай уходить, Лена! — По скулам Валентайна зазмеилось серебро, обрисовывая чешую, и Ленор пискнула:
«Я не собиралась перехватывать управление! Я просто сказать хочу!»
— Говорит, что не претендует на тело. Просто хочет сказать.
«Вообще-то я претендую. Но пятьдесят на пятьдесят. День ты, день я, если надо будет ради чего-то поменяться, поменяемся».
График работы сутки через сутки, шизофрения и раздвоение личности включены в соцпакет. Оплата — нулевая, вам еще самим придется доплачивать психологам.
Я едва сдержала смешок, как верный признак надвигающейся истерики.
— Я с ней согласна, — сказала Валентайну. — Пятьдесят на пятьдесят. Мы не имеем права держать ее взаперти. Она…
Я чуть не сказала «тоже здесь живет», но вместо этого добавила:
— Представь, что на ее месте оказалась бы я. Как бы ты хотел, чтобы поступили со мной?
На его скулах чешуи стало больше, а еще заиграли желваки.
— Серьезно, Валентайн. Положение безвыходное. Нам придется смириться…
— Я найду тело.
— Здоровое, молодое тело, из которого «внезапно» уйдет жизнь? — я вздохнула. — Все, что мы можем — это повторить трюк Эвиль, когда у кого-то родится малыш, нежизнеспособный ребенок. Но прости, это слишком для меня, во-первых, сама суть. А во-вторых, с моим взрослым сознанием гулить и сучить ножками — первый шаг к безумию. Так что нет. Никаких больше тел. Хватит с меня.
— И как ты себе это представляешь? — поинтересовался Валентайн, хищно раздувая ноздри. — Сегодня ты, завтра она? Что будет с нашими отношениями? С нашей жизнью? Что будет, когда она тоже влюбится?