Марина Индиви – Драконова Академия. Книга 4 (страница 27)
Осознав, что магия мне неподвластна, я стала звать Валентайна. Начала вспоминать родных, свой мир, концентрироваться на эмоциях и чувствах, на всем, что помогло бы мне стать сильнее, на всем, что формировало мою личность на протяжении всех этих лет. Увы. Все мои попытки, все способы разбивались о главенство Ленор и тишину.
Открывал бал традиционный первый танец na’ajard, этакий ускоренный вальс, в котором мы с Валентайном закружились по залу. Точнее, это могли бы быть мы, но наш единственный бал, где мы с ним танцевали, а потом разругались — зимний, остался в прошлом. Сейчас я смотрела на него глазами Ленор, зная, что его ладонь скользит по ее спине, а его взгляд — по ее губам. Что это он подхватывает ее в кружении, что нахлест рук, и отступ, и следующее прикосновение — это все для нее.
Она запрокидывает голову, смеется, а над ними парит дракон и праздничные огоньки-светлячки мерцают, придавая залу и всему происходящему атмосферу таинственности и романтичности.
После танца Валентайн принес два бокала с дорнар-скар, и, хотя появление Люциана Драгона взбудоражило всех, на нас все равно продолжали смотреть. Мы были самой скандальной парой — архимаг, магистр (а теперь еще и заместитель ректора) и адептка. Еще внимание привлекала Соня, которая теперь была тэрн-ари. Не раз и не два между танцами я слышала, как перемывали косточки Сезару, ей и Женевьев и строили предположения, что сдавать магическое право Соне придется долго.
— Хотя может, она и не будет особо зверствовать… все-таки София жена самого Драгона.
— Драгона, который больше не наследный тэрн-ар.
— Да, и к тому же, у Анадоррских есть все шансы быстренько их подвинуть…
Я сплетни никогда не любила, Ленор же ими откровенно наслаждалась. Поэтому сейчас застыла, делая вид, что рассматривает затейливый узор огоньков, складывающийся в распускающийся цветок.
— Посмотрела бы я на лицо Анадоррской, если бы здесь был Сезар…
— А почему его нет, кстати?
На балы в Академию не допускались посторонние, но Сезар, как выпускник, имел на это право. То, что его не было, доказывало, что у них с Соней все осталось на прежнем уровне. Если не стало хуже.
Я бы спросила, но Ленор блюла «нашу договоренность», и к этой теме не возвращалась. Честно говоря, она вообще ни разу не поинтересовалась, как там у Сони сейчас дела, и я бы на месте Сони что-то да заподозрила. Но, судя по всему, подруга очень не хотела об этом говорить, настолько, что была искренне счастлива отсутствию вопросов.
Мне же оставалось довольствоваться тем, что узнавала Ленор.
Овца!
Валентайн, который отходил разобраться с адептами-первокурсниками, протащившими алкоголь под маскирующим заклинанием, вернулся, и мы почти сразу снова нырнули в танец. Я поймала себя на том, что думаю «мы» — интересно, если он верит, что это я, а я действительно здесь, значит, можно так говорить? И думать? Или я начинаю сходить с ума?
Насколько вообще реально сойти с ума, когда ты и есть ум? В смысле, разум… сознание. Душа. Кто я вообще?
— Как там дела? — поинтересовалась Ленор.
Это был танец er’reathn — «скольжение» в переводе с драконьего. Пары создавали коридор рук, а другие скользили по нему, потом менялись, все это двигалось, и было довольно-таки живо и весело. Вот пока мы скользили, а не коридорничали, можно было и поговорить, поэтому Валентайн ответил:
— Скорее всего, встанет вопрос об отчислении.
— Вот идиоты.
Он хмыкнул, но ничего не ответил.
— Попасть в Академию Драконова — и так глупо подставиться! Зачем!
Ленор трындела без умолку: видимо, чтобы не думать про Люциана. Потому что у него отбоя от девчонок не было, после первого шока все оправились и потянулись к принцу, отвергнувшему престол, как к интересной диковинке. Подозреваю, что дело было не только в этом — он изменился. Будто стал разом старше на несколько лет, и даже по сегодняшнему нашему общению становилось понятно, что это действительно так. Возможно, это была маска, просто образ, но адептки таяли, а Ленор бесилась и раздражалась. Она могла контролировать мысли, но не чувства, которые сейчас и выплескивала раздражением, в частности, на проштрафившихся с алкоголем адептов.
Мы встали в коридор, потом танец сменился, потом еще и еще…
Вечер тянулся, как патока, как резина. Для меня — по одной причине, для Ленор — по другой. Ее аж корежило, когда она видела Люциана с другими девушками, особенно когда они восхищенно хлопали глазами, а он им улыбался. Вот как такая овца — и может быть такой умной? Достаточно умной, чтобы обвести всех вокруг пальца, и достаточно овца, чтобы беситься, когда Люциан даже Соню на танец приглашает! Соня же замужем! Они просто друзья! Да и по поводу остальных — видно же, что ему все эти девицы по барабану!
Дракон его знает, как я умудрилась это понять, но лично мне, будь я на ее месте, здесь ревновать было бы не к кому. Абсолютно точно. Ну, кроме может быть довольно-таки милой первокурсницы, рыженькой, с небесно-голубыми глазами, такой хрупкой, что ее ветром может сдуть. Пожалуй, вот здесь да, потому что на нее Люциан и смотрел немного иначе, и вел себя с ней по-другому. Более внимательно что ли. Более трепетно.
Все-таки сторонним наблюдателем, не наделенным телом, иногда быть весьма интересно. Замечаешь многое, что упускаешь, будучи в сознании, сконцентрированным на ситуации.
К счастью, все имеет свойство заканчиваться, и этот вечер не стал исключением.
Бал закрыли, все разошлись — адепты преимущественно по комнатам, мы же с Валентайном домой. Ленор продолжала психовать, потому что Люциан ушел в портал с той рыжей, ее прямо трясло. Особенно трясло потому, что Валентайн освободился быстрее, чем рассчитывал — все-таки на магистрах на балу большая ответственность, и она не успела выяснить, кто эта рыжая.
— Валентайн, — произнесла она как раз в тот момент, когда он расстегивал рубашку.
— М?
— Может быть, мне стоит вернуться в Академию? Это будет удобнее, чем ходить порталами каждый день. Насколько я знаю, мою комнату уже отдали другой адептке, но может быть, есть что-то похожее? Старшекурсники же выпустились, и…
Она осеклась, потому что Валентайн посмотрел на нее очень пристально. Так пристально, как не смотрел уже очень давно. Примерно со дня нашей первой встречи. Догадался? Почувствовал что-то?
Угасшая было надежда вспыхнула с новой силой, и я мысленно вновь закричала: «Валентайн! Валентайн, это не я!»
Он вплотную шагнул ко мне, то есть к Ленор, а я затаила дыхание. Если бы, конечно, оно у меня было.
«Валентайн, Валентайн, Валентайн…» — шепчу я, глядя ему в глаза. Точнее, пытаясь, потому что Ленор отводит взгляд, когда он произносит:
— Мне казалось, мы все обсудили по поводу твоей безопасности. Или что-то сейчас изменилось?
В его голосе холод, и Ленор пожимает плечами.
— У меня было не так много уютных моментов с друзьями. Мне хотелось бы быть поближе к ним, вот и все.
— Ты — не простая девушка, Лена. Ты же это помнишь? — Валентайн касается ее подбородка, невольно побуждая поднять голову. Когда он смотрит на меня так, мне кажется, что он смотрит на меня. Или мне просто очень этого хочется.
— Конечно, помню, — отвечает она. Немного раздраженно. — Просто я опять буду выделяться… даже Соня будет жить в Академии.
Это правда. Соня будет жить в Академии, хотя она замужем. Очередной звоночек о том, что с Сезаром у них ничего не наладилось. Вот только Ленор на это плевать, ей плевать на всех, кроме себя. Ей даже наплевать на то, что она снова собирается обманывать Люциана, которого якобы любит.
— Все дело в Соне? Ты хочешь быть ближе к ней?
— А ты как думал? Сам же видишь, что они с Сезаром ближе не становятся, а она совершенно одна! Думаешь, для меня это так легко?
Что я говорила? Ей бы в театр! Такая актриса пропадает. Вот только сейчас вместо злости и раздражения на меня накатывает усталость. Я правда устала надеяться, что у Ленор проснется совесть, а у Валентайна — осознание того, с кем он находится рядом. Если очень долго надеяться, надежда может протухнуть. Она, конечно, не сыр бри, но похоже, что у нее тоже есть срок годности.
Интересно, если Ленор попытается соблазнить Люциана снова, у нее получится? Да наверняка получится, я в ней больше не сомневаюсь. Потом она, правда, ему признается — ну, по крайней мере, пока что собирается признаться. Как будет дальше, одной Тамее известно. Хотя скорее уж Лозантиру. Может, и передумает, и проживет рядом с ним всю жизнь, как Лена. Особенно если ее мечты о домике с садом станут реальностью.
— Хорошо, — говорит Валентайн. — Давай договоримся так: день дома, день в Академии. Я спрошу, что осталось свободного из комнат.
— Правда? Правда?! Ты лучший! — Ленор взвизгивает и повисает у него на шее, а он притягивает ее за талию и целует.
В такие моменты мне очень хочется выйти из тела: это все равно, что смотреть, как твой любимый мужчина занимается любовью с другой. У тебя на глазах, а ты не можешь ни пошевелиться, ни закричать, ни даже выбежать из комнаты.
Еще я очень остро вспоминаю наш с ним последний разговор:
Ты никогда меня не видел. Потому что если бы видел, ты бы не допустил всего этого. Ладони Валентайна скользят по ее плечам, а я ощущаю, как по моим щекам бегут невидимые слезы. Конечно, это всего лишь мои чувства, никаких слез нет. Я не бестелесное существо, я даже не призрак, все, что от меня осталось — имя и память. Во мне, потому что никто другой обо мне не вспомнит.