Марина Индиви – Драконова Академия. Книга 1 (страница 59)
Я резко сбросила его руку и шагнула назад.
– Не смейте. Ко мне. Прикасаться.
– Мы снова на «вы»? – во взгляд Валентайна вернулась насмешка.
– Мы изначально должны быть на вы. Вы – магистр, я – адептка, и так все и останется.
– Неужели? – а в голос – привычный холод.
– Ужели. Не представляю, каких женщин вы встречали до меня, магистр Альгор, но я – из тех, кто верен себе и своему мужчине.
Полыхнуло серебром. Растекаясь по радужке, оно делало его глаза неестественно-светлыми. Пугающими. Особенно дико было смотреть на вертикальную полоску зрачка, источающую тьму, прожилками вплетающуюся в его глаза. Которые он прикрыл – лишь на миг, а когда открыл снова, они были совершенно обычными.
– Значит, Люциан Драгон, – произнес он. На этот раз в его глазах не было тьмы, но было нечто гораздо более страшное – в голосе. Когда он произносил имя Люциана, я снова почувствовала холод, нитями прошивший сердце.
– Именно так. И чем быстрее вы это поймете, тем лучше.
– Можешь не сомневаться, не-Ленор. Я тебя понял. Сама ты вряд ли поймешь, почему он до сих пор не знает о тебе ничего.
Это прозвучало как голосовая оплеуха. Хорошенькая такая. Очень отрезвляюще.
– Вы тоже ничего обо мне не знаете, – хмыкнула я. – Хотя можете думать иначе, вы ничего обо мне не знаете, магистр Альгор. Ровным счетом. Все, что нас связывало – мое желание узнать о том, что сейчас с Соней. Где она. Не пострадала ли. Но ваши условия для меня неприемлемы.
– Именно поэтому ты сейчас в моем платье.
Еще одна. Но эта уже попроще.
– Я в вашем платье исключительно потому, что платье, которое прислал Люциан, кто-то испортил, и у нас не осталось времени, чтобы найти что-то приличное. Вы считаете, что я с вами играю? – спокойно посмотрела ему в глаза. – Но это не так. Мне больше ничего от вас не нужно. Ни ваша помощь. Ни ваша сила. Ничего. Просто оставьте меня в покое.
Я едва успела договорить, когда на меня снова обрушился холод. Он исходил от него – так же, как тьма, которая сейчас вгрызалась в пространство. Действительно вгрызалась, я видела, как клубится черный дым и рассыпаются серебряные искры, наполненные крохотными искрами… молний. Черты лица Валентайна заострились, становясь даже не хищными, а потусторонними. Миг – и воздух под тьмой стал прозрачным, показывая мне…
И цветы. Цветы, столько цветов.
– Нет, – сдавленно прошептала я. – Нет. Нет.
Попятилась, не желая верить в то, что увидела.
– Это неправда. Ты лжешь!
Валентайн повел рукой, тьмы стало больше, как черный туман она заволокла кладбище, чтобы потом смениться новой картинкой: я увидела кухню. Ту самую кухню, которую видела во сне, где он мне показывал Соню. Только Сони на ней не было. Была ее мама. Уставшая, изможденная и постаревшая лет на двадцать, а рядом с ней сидела тетя Оля. Тетя Оля, которая почти с ней не общалась, несмотря на то, что мы с Соней были лучшими подругами. Они обе молчали. Пока Сонина мама, наконец, не произнесла:
– У тебя хотя бы еще есть надежда, – и расплакалась.
– Твое тело, не-Ленор, исчезло. Или попросту растворилось под ударом концентрированной темной магии, – Валентайн как будто зачитывал мне приговор, – что касается твоей Сони, она мертва.
Нет.
Не-ет.
Не может быть.
Одно движение его пальцев – и картинка развеялась, как тот сон. Вот только лучше бы она была сном! Лучше бы это все было сном, потому что я вдруг почувствовала, как внутри меня что-то рвется. Резко, остро, вскрывая сосуды и нервы, срывая последние предохранители.
– Не-ет! – зарычала я. – Ты лжешь! Лжешь! Лжешь! Ты лжешь!!!!!
Я колотила по его груди так яростно, словно хотела выбить из него признание, что все это ложь. Не может Соня умереть! Ее не может не быть! Не может, не может, не может!
Грудь Валентайна под моими кулаками была просто каменной, и тогда я рванулась, готовая вцепиться ногтями ему в лицо и расцарапать его до крови. Эту бесчувственную маску! Он смотрел на меня в точности так же, как и всегда – как когда приказал раздеться, как когда меня лапал – и вот так же, когда сейчас показал мне смерть моей лучшей подруги!
Невозможно! Это же невозможно – быть таким! Жестоким, бесчувственным монстром! Я хотела сделать ему больно! Чтобы он хоть на миг почувствовал, каково это – когда сердце истекает кровью, если не сердце, то хоть его бесчувственная, непробиваемая физиономия!
Он перехватил мои запястья, сдавил до боли. Так сильно, что из глаз посыпались искры.
Рванул на себя.
Я снова ударилась о него, на мгновение теряя возможность дышать. И возвращая ее с голосом Люциана:
– Что. Здесь. Происходит?!
У меня нет ни сил, ни желания объясняться, но воздух вокруг меня с одной стороны раскаляется, а с другой – становится холодным и зыбким, как внезапно остывшее в пустыне марево. Меня пронзает магией такой силы, что взгляд Фергана уже кажется далеким и несущественным, но именно это отрезвляет и заставляет рвануться назад. На этот раз я стою между ними, и, по ощущениям, только я между ними и стою, потому что сила Валентайна вплетается в его взгляд глубокой тьмой, а сила Люциана – ослепительным золотом.
– У меня погиб близкий человек, – говорю я. – Лучшая подруга. Почти сестра.
Мне странно это говорить, и мой голос кажется глухим, чужим, незнакомым, но я только что это сказала. Я только что сказала, что Сони нет. Наверное, с этого момента на меня обрушивается вся мощь осознания, потому что еще несколько секунд назад я в это не верила, но теперь ее нет. Ее нет даже для меня.
Вообще. Нигде.
От этого сначала становится пусто и нечем дышать, а потом – все равно. Я разворачиваюсь и иду в сторону одной из дорожек лабиринта. Мне уже все равно, что будет дальше. Мне все равно, если я никогда не найду выход. Мне все равно, потому что мой мир рухнул не тогда, когда я оказалась здесь. Мой мир рухнул после того, что я сегодня увидела.
– Ленор. Лен! – голос Люциана доносится сзади, но я не оборачиваюсь. Я даже не вздрагиваю, когда он меня догоняет, обхватывает руками, разворачивая лицом к себе. Сейчас я его почти ненавижу, потому что, если бы не он, я бы все еще колотила кулаками по непробиваемой скале Альгора, не в силах признать очевидное и неотвратимое, а теперь я это признала. Теперь я не могу это изменить.
Все потому, чтобы эти двое не поубивали друг друга!
Я сама не ожидала, но теперь с силой ударяю в его грудь.
– Хватит. Хватит! Оставь меня!
Вместо этого он плотнее прижимает меня к себе, и в следующий миг меня заполняет тепло. Знакомое золотое тепло, от которого внутри согревается даже самая крохотная, едва уловимо дрожащая часть. Миг – и золота становится больше. Прямо в длинном живом коридоре, разделяющемся множеством вариантов, и именно в нем Люциан подхватывает меня на руки, а я снова вижу те самые крылья. Призрачные, полупрозрачные, набирающие силу.
Рывок оказывается настолько неожиданным, что я невольно вцепляюсь в его плечи, а в следующее мгновение земля стремительно отдаляется. Земля отдаляется, а замок приближается, и вот уже лабиринт – это просто как начерченные внизу загогулины, которые уменьшаются, уменьшаются и уменьшаются. Мир становится необычным, замыкается вокруг нас ночью, темноту которой разрывают крылья дракона. Еще несколько взмахов – и мы оказываемся на балконе. Люциан снова стоит, но меня отпускать отказывается, плечом ударяет в тяжелую витражную дверь – и мы уже в его спальне.
Я даже не пытаюсь сопротивляться, когда он укладывает меня на кровать, а после прижимает к себе. Спиной, оплетая руками и ногами: несмотря на то, что мое платье существенно мешается, а потом тепла становится больше. Оно заполняет меня всю, вдыхает в меня жизнь, и, кажется, только из-за этого тепла я не кричу от боли и не бьюсь в его руках. Осознание никуда не делось, но сейчас оно кажется далеким, и с каждым мгновением отдаляется все больше – будто я узнала об этом не пару минут, а пару лет назад. Или пару зим.
Он переплетает мои пальцы со своими, я чувствую его дыхание на плече. Меня не клонит в сон, но правда становится легче. Настолько, что я могу дышать без колючего, раздирающего грудь клубка слез, которым не суждено пролиться. Не знаю, сколько мы так лежим, пока миг осознания не отодвигается все дальше. Дальше. И дальше. До той минуты, пока я не чувствую в себе силы повернуться в его руках.
Наткнуться на взгляд, в котором все еще пылает целительное золото.
– Легче? – спрашивает он.
– Н-нет… – это совсем не то, что я должна была сказать. Но вместо того, что я должна, из глаз текут слезы. Впервые за долгое время я реву, и слезы не просто текут из глаз, мне кажется, они текут сквозь меня, проходят сплошным потоком. На этот раз я сама прижимаюсь к нему, цепляясь пальцами за рубашку, а его губы касаются моего виска.
Это совсем не тот поцелуй, к которым я с ним привыкла, да я вообще не уверена, что это поцелуй, это что-то другое.
Осознание этого приходит уже тогда, когда слезы заканчиваются и остаются только тихие всхлипы. Его ладонь, лежащая на моей талии.
Его близость.
– Я знаю, каково это – терять близких, – говорит он, и голос его звучит глухо. – Не скажу, что это пройдет совсем. Но будет легче. Правда.
– Мама? – вырывается у меня.
Он кивает. На этот раз смотрит куда-то поверх моей головы.