Марина и – Vita Nostra (страница 53)

— Не боишься?

— Да ну их всех, — сказала Сашка и перевернулась на другой бок.

— Здравствуйте, Саша. Вы работали? Давайте посмотрим…

Сашка зажмурилась от резкого света в глаза.

— Есть маленькая подвижка, — успокаивающе сказал Стерх. — Пока крошечная, но все-таки это работа. Работайте, Сашенька, не сдавайтесь. А сейчас сделаем вот что: вернемся к первому фрагменту и медленно, один за другим, пройдем все по порядку. Садитесь поудобнее, сосредотачивайтесь, смотрите на «якорь». У нас много времени, некуда спешить.

— Только не говори, что нам надо пожениться.

Егор хлопнул глазами:

— Сань… Ты чего?

— Разве ты не собирался мне сказать, что давай, мол, поженимся?

— Собирался, — тихо признался Егор. — Только… почему ты злишься?

— Я не злюсь, — сказала Сашка.

И по себя подумала: я схожу с ума.

Костя вошел на кухню, когда она отливала холодной водой только что сваренное яйцо. Вокруг было полно народу, кто-то ел, кто-то пил чай, мыл посуду или просто болтался — но Сашке сразу стало ясно, что Костя ищет ее. И вот — нашел.

— Тебя сегодня не было на специальности. Что случилось?

— Надоело всем объяснять, — Сашка вытащила яйцо из кастрюльки десертной ложкой. — Портнов разрешил мне сегодня не являться.

— Портнов?!

— А что такого? Я лучшая студентка на курсе, могу и отдохнуть немножко… Почему нет?

Она яростно колотила по яйцу ложкой, снимала скорлупу, будто вражеский скальп.

— Чего они от тебя хотят? — тихо спросил Костя. — Что они опять с тобой сделали?

Сашка подняла глаза. На кухне громко работало радио, на завтра обещали потепление, снег, порывистый ветер… Сашка подумала, как это здорово — иметь «завтра». Слушать прогноз погоды. Составлять расписание. Отрывать листки на календаре. Множество людей живут так изо дня в день — и даже не осознают своего счастья.

— Я в кольце, — сказала она Косте неожиданно для себя. — У меня все время один и тот же день. Они так сделали… он так сделал, чтобы я научилась… смогла… для Стерха выполнить задание. А я не могу.

Костя сел на табуретку, будто у него подкосились ноги.

— Поэтому Портнов разрешил мне не ходить… Сегодня. Потому что у меня всегда сегодня.

Костя долго молчал.

— А как же, — сказал наконец. — Если я завтра приду в аудиторию… Разве там не будет тебя? Завтра?

— Не знаю. Ты ведь не можешь сходить на день вперед, вернуться и сообщить мне, что там.

Яйцо остывало на блюдце. Сашка опустила подбородок на сплетенные ладони.

— Я все это тебе говорю потому, что завтра… то есть сегодня с утра… Ты все равно ничего не будешь помнить.

Костя помотал головой, будто отказываясь принимать всерьез такую вероятность.

— Да-да. Все сначала. Будешь удивляться, почему меня нет на паре. Может быть, еще раз спросишь… А я что-нибудь придумаю. Не объяснять же каждый раз, каждый день, до бесконечности…

Костя двумя руками взлохматил короткие волосы. Ожесточенно потер ладонью нос.

— А что ты должна сделать для Стерха?

— Долгая история. Сначала он дал мне плеер и диск с… треками. Не вышло. Тогда он дал мне альбом… с черными картинками. И я морочусь с этим альбомом. Такое впечатление, что оно в меня стучится, стучится, стучится… а я не пускаю.

— А оно хочет выломать дверь, — тихо сказал Костя.

— У тебя было что-то похожее?!

Костя огляделся. На кухне шумели, дымили, хохотали первокурсники. Не осталось ни одной свободной табуретки.

— Идем… куда-нибудь, где потише?

Они прошли в самый конец коридора и, спрятавшись за широко распахнутой дверью душевой, уселись рядом на подоконник.

— Стерх мне дал распечатку, — сказал Костя. — Такую, на ленте, длинную, вроде свитка. Велел читать вертикально — столбиками. Я начал… и похожая история случилась. Как будто ломится внутрь что-то чужое. Я закрылся. А оно — бам! — и дверь мою выломало… Или что там вместо двери… Вот. Потом это чувство гадостное исчезло, музыка слышится, приятно даже. Стерх меня хвалит… — Костя помолчал. — Все потому, что у меня воля слабая. У тебя — сильная. Так просто не вломишься.

— Он сказал, что я какая-то особенная, — пробормотала Сашка. — А потом — что ошибся, и я, как все… Тебе что-то подобное говорил?

— Нет. Знаешь, как он, мягко стелет… «Очень хорошо, Костенька, на завтра вот этот столбик, что я пометил красным…»

Костя очень похоже изобразил Стерха. Сашка невесело усмехнулась.

— Чем я могу тебе помочь? — спросил Костя.

— Подойди ко мне завтра… то есть сегодня… вот так же. И снова спроси, почему меня не было на паре.

Костя повернул голову. По его взгляду Сашка поняла: он думает, что над ним издеваются.

— Я серьезно, — она потупилась. — Мне… не с кем поговорить.

— А Егор?

Сашка задумалась.

Не о Егоре. Сейчас, на стылом подоконнике продуваемого сквозняками коридора, она впервые поняла, что этот день, прожитый начерно, никто не будет помнить, кроме нее… и еще, разве что, Стерха с Портновым, но их здесь нет, и им нет дела до Сашкиной личной жизни. А значит, она может говорить Косте все, что угодно. Все спишется. Все уйдет. Завтра утром Костя снова удивится и встревожится, почему Сашка не пришла на специальность.

— Если бы у тебя был день, который никак тебе не зачтется, ни в какие «ведомости» не пойдет… что бы ты сделал?

— Ограбил банк, — пробормотал Костя. — Знаешь, был такой фильм…

— Да, я что-то помню… мама, вроде бы, приносила кассету. И мы смотрели вдвоем. Еще без Валентина. Я тогда не знала… не думала, что это случится со мной.

По коридору прошла, шлепая тапочками, Аня Бочкова. Остановилась в двери душевой:

— Сашка, ты Портнова не боишься? Почему на специальность не ходишь?

— Мне разрешили, как лучшей студентке, — Сашка мельком взглянула на Костю.

Аня хмыкнула, вошла в душевую и закрыла дверь.

— Донесет Женьке, — сказала Сашка.

Костя ощетинился:

— Что именно донесет?

— Уж найдет, что. Но это не имеет значения, потому что завтра начнется все сначала, и все переиграется по-новому… Послушай, ты говоришь, у меня сильная воля. А я ни на что не могу решиться. Пройтись по институту голой, напугать англичанку крысой, утопиться в проруби… Вот какие у меня дурацкие мысли. И ведь они неосуществимы. Потому что я должна и должна сдавать Стерху новые фрагменты. Он говорит: «Есть крохотная подвижка». Триста шестьдесят пять одинаковых дней, и крохотная подвижка превратится в маленькую подвижку. Десять повторяющихся лет — и мне разрешат сдавать первый зачет.

— Сашка, — тихо сказал Костя. — Я твой должник… Давай я тебе помогу.

— Как?!

В душевой приглушенно шумела вода.

— Ты меня прости, что я тогда так сказала, — проговорила Сашка. — Я… была не права.

Костя молчал.