Марина и – Vita Nostra (страница 23)
В маленькой комнате было всего несколько стульев. Сашка опустилась на ближайший, деревянный, который стоял, опасно оставив ножку.
— Ты чувствуешь, как ты меняешься изнутри? — негромко спросил Портнов.
Сашка кивнула.
— Это правильно. Так и должно быть. Любое изменение — зрения, слуха, памяти, — не должно тебя волновать. Сейчас я дам тебе еще одну книжку — сборник практических заданий… Да-да, поработаешь, спина не переломится. Сдавать мне будешь по пять упражнений каждую неделю. Выполнять их надо мысленно, только мысленно, одно за другим, без ошибок. Я буду проверять, Самохина, очень тщательно, а если ты станешь халтурить, как вчера, — рискуешь остаться инвалидом на всю жизнь, свою жизнь, а не мою… Ясно?
Стукнули в дверь. До конца Сашкиного времени оставалось еще пять минут, поэтому она удивилась, кто бы это мог быть.
Это был Костя. Взволнованный, кажется, до потери инстинкта самосохранения.
— Олег Борисович… Там… у дежурной телефон… Самохину по телефону, междугородний звонок, мать спрашивает…
Сашка обмерла. Перевела взгляд на Портнова. Тот сдвинул очки ниже, на кончик носа; посмотрел на Костю, и тот слегка присел под его взглядом.
— Мать же звонит… Я подумал… Может, случилось что-то…
— Занятие закончено, — сказал Портнов ледяным тоном. — Самохина, возьмите книгу.
Он вытащил из ящика стола толстенький учебник, очень яркий, красный. На обложке Сашка увидела знакомый узор из кубиков.
Ни о чем не думая, а только о том, что могло случиться у мамы, Сашка взяла книгу. Спохватившись на пороге, попрощалась с Портновым — отрывистым кивком. Вышла в коридор; Костя широко шагал впереди, почти бежал.
— Давай скорее… Дежурная обещала подождать… Вообще-то это телефон служебный, понимаешь…
Сашка не слушала его.
Вот холл с огромной конной статуей. Вот стеклянная будочка вахтера; вот тетушка в синем халате, вот пластмассовая черная трубка, лежащая отдельно от телефона, вот вьющийся спиральный провод…
Сашка схватила трубку. Приложила к уху, послушала тишину. Мама ждала; Сашка, беспомощная, оглянулась на Костю. Тот выхватил трубку у нее из рук и закричал почему-то очень громко, на весь холл:
— Она сейчас подойдет! У нее все нормально, она хорошо учится, у нас в общежитии тепло!
Сашка услышала мамин голос, измененный проводами и расстояниями. Мама что-то говорила Косте, быстро, звонко и нервно.
— Нет! — крикнул Костя. — Она… ну, немножко охрипла… Вы знаете, кажется, ее не хотят отпускать с занятий, понимаете, у нас сейчас индивидуальные… У вас что-то случилось? Вы можете передать мне, а я…
Мама снова заговорила. Ее голос напряженно звенел; тогда Сашка шагнула вперед и выхватила у Кости трубку.
— Мама, что там у тебя? Что у тебя? Что случилось?!
— Саня, Санечка, это ты?! Почему ты не звонила? Эти твои телеграммы… Я месяц не слышала твоего голоса! Почему ты не звонила, дрянь такая?!
— Так у тебя все в порядке? — спросила Сашка потерянно.
— Нет! Потому что ты не звонишь! Валентин тоже с ума сходит… Никак дозвониться не могу… Ты здорова? Что ты ешь? У вас холодно? Что этот парень говорит, что ты охрипла?
Костя стоял перед Сашкой. Вахтерша, встревожившись, переводила взгляд с одного на другого.
— Я не охрипла, — сказала Сашка, стараясь не плакать. — Все хорошо.
Портнов перехватил ее у черного хода. Это было против его правил: обычно, встретившись со своим студентом в коридоре, он прохладно кивал — не более того.
— Идем-ка со мной, Самохина.
— У меня секция по настольному теннису.
— Только дар речи вернулся — сразу врать?
Сашка потупилась. В секцию она так и не записалась — не до того было.
— Я думал, ты будешь молчать еще пару месяцев, — пробормотал Портнов. — Хотя… Идем-идем, мне надо показать тебя кое-кому.
Сашка повиновалась. Они спустились в подвал, прошли мимо закрытого в этот час входа в столовую, потом спустились еще ниже. В этой части института Сашка никогда не бывала.
— Моего коллегу зовут Николай Валерьевич, — сказал Портнов. — Он еще будет с вами работать на старших курсах… я надеюсь.
Они прошли по широкому коридору, мимо ряда коричневых, обитых дерматином дверей. Перед одной из них, с табличкой «Приемная», Портнов остановился. Приоткрыл без стука, заглянул. Кивнул кому-то. Пригласил войти Сашку.
Это в самом деле была приемная, как Сашка ее себе представляла. Большой стол, шкафы-стеллажи, телефон-селектор, канцелярские принадлежности. Молодая женщина — секретарша? — на вертящемся стуле.
Сашка все еще тяжело дышала, и ресницы у нее слиплись стрелками. С одной стороны, она чувствовала потрясающее облегчение. С другой — свою вину перед мамой. С третьей — а была еще и третья сторона — глухое раздражение и обиду на Портнова.
— Николай Валерьевич свободен?
Секретарша кивнула, нажала на какую-то кнопку, прошелестела:
— Николай Валерьевич, к вам Олег Борисович… — и взглядом указала на черную дверь, обитую на этот раз уже кожей.
Портнов вошел, ведя Сашку перед собой, как шахтер вагонетку. Сашка вышла на середину просторного кабинета без окон — и остановилась.
За большим столом, перед включенной настольной лампой сидел человек с темно-серым пепельным лицом. Длинные седые волосы касались плеч. Гладко выбритый подбородок казался таким острым, что, казалось, при неловком движении способен порезать сидящему грудь. И кроме того, он был горбат. Черный пиджак топорщился на согбенной спине.
— Коленька, я хочу, чтобы ты посмотрел, — без предисловий начал Портнов. — Просто на всякий случай.
Человек за столом поднялся. Повел плечами, будто расправляя занемевшую спину. Вышел из-за стола, остановился перед Сашкой; та замерла, как лягушонок перед цаплей.
У горбуна были серые глаза почти без зрачков. Крохотные черные точки, как маковые зерна, в центре огромных и сизых, будто грозовая туча, радужных оболочек.
— Самохина Александра, — у горбуна был низкий, чуть глуховатый голос. — Семнадцать лет. Эх, где мои семнадцать…
Поддернув левый рукав, горбун высвободил браслет на запястье — это не были часы, как сначала показалось Сашке. Это была выпуклая металлическая блямба на кожаном ремешке; моментальный блик, ударивший Сашке в глаза, заставил ее зажмуриться.
— Самохина, — повторил горбун, и Сашке показалось, что его голос чуть дрогнул. — Девочка, погуляйте, пожалуйста, в приемной пять минут.
Сашка вышла. Секретарша, ни капельки не таясь, вязала на спицах что-то розовое, с пушистым ворсом; Сашка молча села на кожаный диванчик под окном.
Еще недавно она, наверное, что-то сказала бы секретарше. Обозначила бы свое присутствие простыми словами, похожими на габаритные огни: я здесь потому-то, затем-то, уйду тогда-то…
Долгое молчание, впервые нарушенное каких-нибудь полчаса назад, изменило ее характер серьезнее, чем можно было ожидать. Или дело не только в молчании?
Портнов вышел не через пять минут, а через пятнадцать. Кивнул секретарше, отконвоировал Сашку вдоль по коридору, по лестнице вверх и по еще одной лестнице — в холл; под сенью гигантского всадника сидел Костя. А больше в огромном помещении, как ни верти головой — не было никого. Даже будка вахтерши пустовала.
— Иди и берись за дело, — сказал Портнов, обращаясь к Сашке, но глядя на Костю. — Перед тобой просто непочатый край, гора, море работы. Я бы на твоем месте не тратил драгоценное время на ерунду.
— До свидания, — сказала Сашка.
Портнов остро глянул на нее поверх очков. Хмыкнул. Удалился. Сашка только теперь ощутила, как она устала. И как оттягивает плечо проклятая сумка. И как хочется просто лечь, закрыть глаза и ни о чем не думать.
Она села рядом с Костей на гранитный постамент и привалилась спиной к бронзовому копыту.
— Я вот что не могу понять, — сказал Костя задумчиво. — Эта штука, лошадь, в смысле, она ведь ни в одну дверь не влезет. Получается, сначала построили памятник, а уже потом вокруг него институт… Как это может быть?
Сашка молча помотала головой.
— Чего он от тебя хотел? — спросил Костя тоном ниже.
Сашка вытащила из сумки свой новый учебник. Видавший виды. Ярко-красный. Потертый.
— Это что? — спросил Костя.
Сашка открыла книгу. Ни предисловия, ни авторов, ни каких бы то ни было объяснений. «Упражнения, первая ступень».
— Уже легче, — сказал Костя. — По крайней мере, слова знакомые.
— Как? — беспомощно спросила Сашка.