Марина и – Темный мир. Равновесие (страница 43)
Инструктор усмехнулся, будто только что узнал о выигрыше в лотерею, и победно глянул на Лизу:
– А я что говорил? Она реверснула канал! Слова равны действию. Она отпустила! От нее ждали, что она станет выпрашивать любовь, привязывать его к себе, провоцировать у парня вину… А она реверснула! Весь яд впрыснула обратно, то-то получилось с ноги по морде!
Я не поняла ни слова:
– Что получилось? Кто от меня чего-то ждал?
– Тень, – сказала Лиза. – Инструктор считает, что ты закоротила канал исключительно своей интенцией. А мы с Гришей… И Пипл, кстати, тоже… считаем, что там был и другой фактор.
– Не понимаю, – сказала я жалобно и представила, что если Сэм сейчас проснется – молчание в запертой ванной станет для него плохим подарком.
– Ты не заметила, что транзакция Тени не удалась? – с ухмылкой спросил Инструктор.
– Заметила…
– Во-от! Ты была обречена – но справилась! Редчайший случай в нашей практике, можно сказать – первый случай! Я тобой горжусь, Лебедева, хоть ты и дурочка бываешь иногда… А ты-то помнишь, как все случилось?
По моей спине прошла волна горячих мурашек. Я помнила.
– Инструктор… вы не очень-то правы. Я, конечно, его отпустила… Но он не ушел. Хотя мог. Я сказала: не вини себя, я отпускаю, ты свободен. Он сказал – я все равно буду тебя любить… мне плевать на любое колдовство. И в этот момент, когда он меня поцеловал, – в этот момент все и случилось…
Я вспомнила, как таяла в зеркале жуткая печать у меня на виске. Исчезала кровь и выравнивалась кожа, а мы целовались с Сэмом, как тогда в подземелье, только он об этом не помнил, а для меня два поцелуя слились в один…
Тостер, тихо звякнув, выкинул наверх два кусочка поджаренного хлеба. Я только теперь заметила, что Гриша и Лиза сидят, держась за руки, соприкасаясь локтями и коленями. От этого зрелища на душе у меня наступил июльский полдень.
– Странный парень твой Сэм, – тихо сказал Инструктор. – На всякий случай… Будь с ним осторожней, Дарья.
– Хорошо, – я пропустила его слова мимо ушей. – Могу я идти?
Я заснула как убитая всего через полчаса – в обнимку с Сэмом.
Я открыла глаза.
Смятая постель, нежно-салатная, была похожа на луг с одуванчиками. Я поднялась на локте, выше натянула одеяло, но не от холода, а потому что вдруг застеснялась.
Сэм стоял у окна ко мне спиной. Я видела только его силуэт. Он смотрел не на город под рассветным солнцем, а на свою ладонь. Мне показалось, что он разглядывает линии, спрашивая у ладони свою судьбу.
Я улыбнулась. Накинула халат. Подкралась на цыпочках, хотела неожиданно мяукнуть в ухо, но потом устыдилась и раздумала. Я же взрослый человек, пускай и очень счастливый.
– Сэм…
Он не шевельнулся, не вздрогнул, будто вовсе меня не слышал. Только теперь я увидела, что на ладони у него лежит мой амулет. Наверное, ночью порвалась цепочка и Сэм нашел серебряную фигурку в постели.
– Это же мой кулон, – сказала я весело. – Цепочка порвалась, да?
Он повернул голову. Я встретилась с ним глазами…
И отступила. Его лицо было пустым, как в глубоком сне или в коме, – расслабленное, лишенное выражения. Он сомнамбула? Ходит во сне?
– Что случилось? Сэм? Что-то не так?
Он молчал. Цепочка амулета свешивалась с его ладони и была совершенно целой. Замок расстегнут. Ко мне вернулось чувство, хорошо знакомое по отрочеству: чужой взгляд! Меня высматривают. Так мышь чует присутствие совы в небе. Так цыпленок должен чувствовать коршуна.
– Сэм, ты… меня слышишь? Или ты спишь?
Молчание. Я испугалась – я не знала, как правильно разбудить сомнамбулу. Что, если он упадет и расшибется?
Он мигнул. Глаза его прояснились, сделались осмысленными, жесткими. Я не узнала Сэма в этот момент.
– Зачем ты взял мой амулет? Это моя…
Губы его шевельнулись.
– …моя вещь, – закончил он одновременно со мной. – Это моя вещь!
– Не шути так, – я через силу улыбнулась. – Эта штука мне дорога, ты же знаешь, это память об отце, и я…
Говоря, я протянула руку – но кулак Сэма стиснулся, сжимая мой амулет. Я запнулась. Заговорила другим тоном, холодно:
– Сэм, пожалуйста, отдай мне мой…
Он ударил меня в лицо, так что потолок и пол в комнате сразу поменялись местами. Никто и никогда меня так не бил. Я понятия не имела, как это больно… и как это унизительно.
Глава семнадцатая
Расплата
Лед из холодильника Лизы и Гриши пропах рыбой. Я сидела, прижимая к лицу холодный полиэтиленовый пакетик, чувствуя грани ледяных осколков под прозрачной пленкой.
Осколки…
Мне некуда было прятаться. Идти в таком виде в университет или в общагу… Страшно представить, что скажет, например, Настя.
Удивительно, но моими самым близкими друзьями оказались те, кого я знала-то несколько дней. Впрочем, когда вместе рискуешь жизнью, отношения как-то сами налаживаются и крепнут.
– Мы скоро вернемся, – сказала Лиза. – Лед поменяй.
Они ушли через рамку в прихожей. У меня ныла голова, болело отекшее веко, но все это было ерундой по сравнению с тем, что творилось внутри.
Неужели человек может так врать и притворяться?!
Наш вечер на крыше университета… Его рассказы про мать и отца… А самолеты, Сент-Экзюпери… А когда он прыгнул на борт теплохода – он же спас мою маму! А раньше, в подземелье, – он спас мне жизнь, просто напомнив, что следует бороться, а не идти, как овца, на заклание! Зачем? Не понимаю. Чтобы переспать со мной? Чтобы получить мой амулет? Но зачем ему… Для него это просто безделица…
Нет смысла искать оправдания. Миллионы девчонок верят в любовь и приходят к своим парням. А те используют их как подстилку и потом бьют в лицо – «дала, значит, шлюха». Девочки мечтают о принцах, не замечая, что мужчины – свиньи… Все! Грязные, похотливые…
Я вспомнила, как страшно кричала Настя в ту ночь, когда Тень высасывала ее любовь. Что-то в этом было от морока, от наведенного умопомешательства; я сейчас походила на Настю, но, с другой стороны, не переть же против фактов. Факты – упрямая вещь…
Зазвонил мой телефон.
– Даша, – сказал Пипл. – Как ты себя чувствуешь?
– Превосходно.
– У нас проблема. Дуй в университет.
– С такой-то рожей?!
– Массовые жертвы. Полчаса назад было десять человек, сейчас уже почти сорок.
– Что?!
– Их доят по-крупному. Забирают здоровье и жизнь. Жертв все больше, Тени ни одной. Где Гриша и Лиза?
– Они… не знаю.
– Значит, садись на маршрутку и приезжай!
Он оборвал связь. Я грохнула кулаком по столу…
И с удивлением поняла, что мне значительно легче. Когда разрушена жизнь, когда уничтожена самая дорогая вера – нет лучше лекарства, чем оперативная работа в экстремальных обстоятельствах.
В вестибюле Главного здания университета шла обычная жизнь… почти обычная. С еле различимой ноткой тревоги.
У меня не было при себе амулета, и я впервые, с большим опозданием, поняла правоту Инструктора, который жестоким и некорректным образом дал мне понять, что сила – не в безделушке. Со второго раза, сосредоточившись, я взглянула на вестибюль особым взглядом…
Пол во многих местах был заляпан кровью. Парень и девушка шагали к лифтам, одинаковым движением потирая виски – место, где все ярче проступала зловещая печать. Старушка-уборщица прошла мимо, горбясь и морщась от боли – кровь капала из ее носа на пол. Статная дама-преподаватель жаловалась кому-то на перепады давления – а знак Тени краснел у нее на виске, как свежая воспаленная татуировка.
Вдруг зазвенело стекло. Большое зеркало у гардеробной стойки рассыпалось вдребезги, и осколки разлетелись по всему вестибюлю. Студенты, не смущаясь присутствием преподавателей, обнаружили глубокие познания в ненормативной лексике.
– Ты видишь? – отрывисто спросил Пипл.