Марина и – Солнечный круг (страница 53)
– Перестань, не надо этого делать…
Император встал. Он был высок, пожалуй, даже огромен. На Варте, где люди в массе своей были ниже ростом, чем жители «Метрополии», он выглядел бы нелепо и пугающе. Артем дернулся, чтобы тоже встать, – и завис, пытаясь вспомнить, что предписывает в таком случае Служба Протокола.
Император подбросил мяч и поймал. Потом заставил вертеться на пальце. Артем никогда не видел ничего подобного.
– У меня к тебе предложение, к которому ты не готов, – сказал Император и уселся напротив. – И я не знаю, как тебя подготовить, в этом проблема… Скажи, почему ты не подавал заявку на подданство?
Артем понял, что не может говорить. Такое в его жизни случалось только однажды – когда в первом классе он должен был петь в прямом эфире на школьном празднике. Но тогда он под конец куплета справился с голосом, а теперь не мог выдавить и слова.
– Ты привязан к семье? Это естественно. Но ты уже взрослый, рано или поздно уедешь, уйдешь. Ты привязан к своей планете? Ты не хочешь увидеть другие?
– Я боялся, что мне откажут, – сказал Артем.
– Правда?!
Артем опустил голову.
– Ну вот я тебе предложу подданство – ты согласишься?
– Да, – сказал Артем и испугался до холодного пота.
– Отлично. – Император снова подбросил и поймал свой мяч. – Уже очень хорошо. Теперь слушай меня внимательно.
Он скрестил ноги, оперся локтями о колени, держа перед собой мяч, как планету на ладонях. Или как голову врага.
– Ты очень молодой человек редких дарований. Возможно, их еще оценят на Варте, а может, и нет – они специфичны. Я не удивлюсь, если ты поешь про себя, не умолкая, свои и чужие песни или слушаешь симфонии – молча… Да?
Артем наклонил голову.
– Поэтому, Артем, я решился предложить тебе не подданство. Я предлагаю тебе гражданство. Понимаешь, что это значит?
– Нет, – сказал Артем, хотя прекрасно все понял. Ужас вернулся к нему с десятикратной силой. Казалось, в комнате разорвалась молчаливая бомба. – Нет, пожалуйста!
– Дуралей, – мягко сказал Император. – Тебя никто не заберет насильно. Более того – если бы ты сейчас закричал «да-да-да», я отпустил бы тебя подумать на досуге…
Артем съежился.
– А теперь слушай самое главное. Те, кого я забирал раньше, оставляли снаружи свои тела. Это выглядело как физическая смерть… В самом деле, признаю, это потеря, с одной стороны, и шок – с другой. Чужая эндокринная система, чужой мозг, непростая адаптация. Сложно… Может, поэтому те сорок три человека, которые получили гражданство за последние сто лет, были старше пятидесяти.
Артем смотрел на мяч в его руках.
– Мячик нужен мне, чтобы постоянно тренироваться. Чувствовать баланс. Равновесие… Огромная нагрузка на мозг. Который сам по себе довольно-таки стар, Денису Донцову сейчас двести четыре года… Ты знаешь, кто такой Денис Донцов?
Артем молчал.
– Это Император, – сказал его собеседник. – Он собирал нас, сперва играя, потом сознательно. Нанизал нас на свою личность, как пластмассовые колечки на палочку. Мы – граждане великой Империи, ее ядро… Малыш, мне больно смотреть, как ты нервничаешь. Меня зовут Марта Гомес, я приняла гражданство всего два года назад и расскажу тебе все, что ты захочешь узнать.
– Я хочу быть собой!
– Конечно. Послушай. Я биохимик, если тебе интересно, с Легенды. Это колония, по сравнению с Вартой – молодая и бедная. У меня там осталась семья, два сына, внуки… Я могу написать им, у нас есть связь. Они думают, что я получила подданство и работаю на «Метрополии».
– Вы что же – все помните?!
– Конечно. Моя личность не растворяется и не смешивается. Но, кроме личности, у меня теперь есть нечто гораздо большее. Это Империя, и я ее часть… Представь, что у тебя есть тростниковая дудочка, ты играешь тихонько и чисто. Но тебе предлагают грандиозный оркестр из лучших инструментов, лучших виртуозов Вселенной. Твой нынешний талант, твоя личность – это дудочка, мальчик… Подумай, что будет, если в твоем распоряжении окажется оркестр.
Голос Императора не менялся – тем не менее Артем был уверен, что с ним говорит пожилая озабоченная женщина.
– Знаешь, я не жалею о своем потерянном биологическом носителе, новые возможности его затмили, – снова заговорил Император… а возможно, Марта Гомес. – Но тебе ведь и тело-то не придется оставлять.
– Я не понимаю…
– Теперь самое главное, – сказал Император, и Артем понял, что Марта Гомес отошла в сторону. – У меня намечается проблема. Или так: у меня скоро наметится проблема, которую я должен предвидеть. Мозг Дениса, как и его тело, устарел, несмотря на все усилия имперской медицины. Компромиссный вариант вроде синтетического тела меня не устраивает: я хочу быть смертным, это принципиально. Артем, меня устраивает твой мозг и твоя эндокринная система. Ты очень молод, но уже не ребенок. Ты достоин гражданства как личность. Снаружи это будет выглядеть и вовсе забавно: ты будешь Императором, Артем. Ты, в твоем теле, с твоими дурацкими песенками, которые я так ценю.
И Император бросил ему мяч.
«Шлеп, дерг, левый задний, тык, шмяк, тише-тише…»
Отец ждал подробностей, но боялся расспрашивать при матери. Артем ни с кем не хотел ни о чем говорить; то, что с ним случилось, заполнило память и мысли без остатка.
С ним пыталась связаться Ванесса. Артем не отвечал ни на письма, ни на вызовы. «Ты должен сделать большую работу, – сказал Император, прощаясь с ним. – Внутреннюю работу. Я дам тебе гражданство, только если увижу, что ты готов. Времени не так много – соберись и сделай внутренний выбор, без страха, без тщеславия, спокойно и по-взрослому».
Страх прошел неожиданно быстро. Артем смотрел на небо, где плыла в лучах солнца «Метрополия», и пел про себя «Патетическую симфонию», в которой непродуманными оставались два фрагмента в третьей части. С тщеславием оказалось сложнее: мысль о том, что Артем Прозоров будет Императором, в какой-то момент раздула его, как воздушный шарик. Он стал глупым напыщенным ребенком лет восьми и прожил так почти сутки, и только сто раз повторенная песня «Левый задний» помогла немного сбить дурацкую спесь.
Днем он бывал почти счастлив, гуляя по городу и глядя вверх, на «Метрополию». По ночам просыпался в ужасе. Движения маятника становились все быстрее и короче, пока однажды на рассвете Артем не принял решение.
Он стоял рядом с торговым автоматом, пил воду и глядел на маленьких желтых птиц, купающихся в пыли. Он сказал себе: да, я хочу знать, кто такой Император, как он устроен, почему он – центр Вселенной? Я хочу быть Императором и одновременно – гражданином; я хочу, наконец, записать свою «Патетическую симфонию», и пусть ее слушают люди на тысяче планет…
Прохожие косились на него с недоумением. Наверное, в этот момент он выглядел очень счастливым.
– А это тебе за «колонию»!
– А это за «туземцев»!
– А это от меня лично!
Трое били четвертого. Маленький и щуплый, он был великолепной жертвой. Он сопротивлялся, царапался и плевал и выглядел таким противным и жалким, что палачам с каждым ударом становилось понятнее: здесь не расправа, а справедливый суд.
Артем хватил самого высокого сумкой по затылку – просто чтобы как-то расцепить клубок. Мальчишки были меньше и легче Артема, он растолкал их в разные стороны.
– Все на одного?!
– Это его брат? – крикнул белокожий парень.
– Значит, тоже имперская дрянь! – рявкнул смуглый.
– Продажные шкуры! Предатели Варты!
Они наскочили теперь уже на Артема. Он ударил смуглого сильнее, чем рассчитывал, и разбил мальчишке губу.
– Ты пожалеешь! Мы еще вернемся!
Он поднял с земли Кирилла. На этот раз брату пришлось тяжелее всего – губы расквашены, лицо в синяках. Заживляющие салфетки, в ужасе подумал Артем. Его избивали каждый день, а он покупал упаковку салфеток и каждый день заживлял лицо, чтобы мать могла поверить в незакрытые двери, щербатые ступеньки, другие несчастные случаи…
– За что они тебя?
– Свиньи. Я получу подданство. А они останутся рыться в грязи.
– Кир, в какой грязи?! Почему ты никому не сказал… Почему ты не сказал мне?!
– Потому что я буду жить на «Метрополии», а там не любят слабаков.
Артем подавил желание взять брата за плечи и трясти, пока не отвалится голова.
– Что за бред? Что у тебя за каша в голове? Кир! Немедленно к врачу, потом к администратору школы…
В этот момент его ударили сзади по голове.
– Ученик шестого класса Ирисов Вадим нанес удар по голове потерпевшего базальтовым осколком, который изъял с клумбы городского парка. С ребенком работает психолог. В конфликте разбираются педагоги. Доклад о происшествии доставлен на орбиту.
Экран погас. Мать сидела за столом, очень прямая, суровая:
– Кирилл! Ты правда называл людей Варты «туземцами»?
Маленький, бледный, брат сидел за дальним концом стола, как подсудимый.
– Ты правда говорил, что получишь подданство «Метрополии» и никогда не вернешься на Варту?!
– Мама, оставь его в покое, – сказал Артем.