Марина и – Солнечный круг (страница 49)
– Неужели ты никогда не вспоминал Владика? – мягко спросил Денис. – Который, чтобы доказать что-то тебе… и себе в основном, полетел в экспедицию не столько в качестве биолога, сколько в роли самца?
– Замолчи.
– Он простил тебя. Я простил тебя, Сашка-черепашка. И не смотри на меня, как Эля Деминуэндо на дохлую лягушку.
Мяч звонко ударил о пол. Александр долго слышал эхо удара. Хоть эха быть не могло.
– Хочешь присоединиться к нам? Стать гражданином империи? – Голос Дениса сделался густым и вязким.
– Нет.
– Свобода? Братство? Глубокое взаимопонимание в коллективе таких разных, но таких достойных личностей? Слияние…
– Нет!
– Переход на иной качественный уровень? Иной способ существования, открывающий…
– Заткнись!
– Зря. Очень скоро свободный прием в гражданство будет закрыт. Только самые достойные. А ты заурядный парень, Сашка, как был, так и остался. Так пойди же и скажи им, что трагедии в школе – не более чем цепь случайностей. У меня был гипертонический криз, у Луки – давняя травма головы, о которой никто не знал. Реально, была такая травма, я еще в школе с лошади свалился. А я выпал из окна… Елизар выпал из окна, этим все объясняется. Просто помутилось перед глазами. Пусть меня переведут в другую школу, если эти меня не хотят… Больше смертей не будет. Не могут ведь случайности длиться вечно.
И он бросил Александру мяч.
– Он расколотил камеру мячом! Сказал бы – пожалуйста, я бы ее отключила!
Женщина-врач нервничала и очень внимательно смотрела Александру в лицо. Как будто боялась, что сейчас он начнет ходить, налетая на стены.
– О чем вы говорили?
– Я задал ему все вопросы, которые хотел, – сказал Александр. – Я свяжусь, за мной пришлют транспорт…
– Вы уезжаете?
– Я закончил.
– Вы получили ответ?
Он твердо посмотрел ей в глаза:
– Цепь случайностей, ничего больше. Роковых случайностей. Или придется поверить в невероятные вещи. Которые разрушат наше представление о мире. А мы ведь этого не хотим?
– Вы меня спрашиваете? – Врач пришла в замешательство.
– Себя, – признался он. – Но в любом случае этот мальчик больше не будет здесь учиться. Спасибо, вы мне очень помогли, до свидания…
– Мяч-то оставьте, – тихо сказала женщина-врач.
Он вышел из здания изолятора в парк и пошел к берегу, иногда натыкаясь на кусты. Но сознание его было ясно. Он просто видел перед собой не школьный парк с его цветами и бабочками, а бетонную дорогу, залитую дождем, и путь двух молодых людей к станции, где через полчаса должна была пройти электричка. Значит, с меня все началось, думал он.
Фамилия Эли была Рене. Деминуэндо ее прозвали за еле слышный, вечно затихающий голос. Где она сейчас? Крохотный маркер, точечное воспоминание, не имеющее значения ни для кого, кроме пары участников. Эля Деминуэндо, желающая непременно похоронить лягушку по обряду какой-то экзотической секты, а лягушка в конце концов ожила и тихонько смоталась под вытяжку кондиционера…
Они много пили в тот вечер. На обратном пути меланхолия переправилась в злость. Десятиминутной прогулки хватило, чтобы объяснить Владику, почему его никто не возьмет в экспедицию. Не то что в долгий рейс – но даже в лес за грибами. Всего несколько примеров из жизни – кем был Владик, как он поступал, как с ним обходились. Чего он стоил. Наверное, это было слишком. Потом сделалось стыдно. Но раскаяние опоздало – Владик закусил удила, между ним и Сашкой-черепашкой навеки встала стеклянная стенка.
Значит, с меня все началось?
На взлетную площадку у берега опускался вертолет. Александр отвернул лицо от ветра. Цепь случайностей, сказал он себе строго. Больше не повторится.
И зашвырнул свой бесполезный дневник в море.
Визит к Императору
В назначенный день «Метрополия» не появилась. Телескопы, сколько их было, напрасно искали в небе новую звезду.
Информационные службы поспешили успокоить: восемьдесят лет назад было зафиксировано самое большое в истории опоздание императорского корабля, тогда он появился позже на десять суток.
«Метрополию» ждали десять суток, и еще десять суток, и еще. Тридцать дней; за это время обсудили все версии и спрогнозировали все варианты будущего. Кое-кто был даже оптимистичен. В планетарной администрации народились внезапные сепаратисты:
– Мы граждане Варты. Прежде всего – планета, и только потом Империя.
– Не стоит ждать чуда от Императора! Мы живем автономно, более того – мы живем суверенно, и давно пора привести юридический статус в соответствие с этим фактом!
– Пора начинать работу с протоколами. Надо самостоятельно обновить коды и жить дальше – так, будто «Метрополия» никогда не придет!
Правительство колебалось. Протоколы и коды производственных линий считались личной собственностью Императора. Никто не хотел ставить свою подпись под бунтарским приказом: взломать декодеры, начать принудительное обновление. Время шло; срок годности программ истекал, как обычно, в конце двадцатилетия, под Новый год.
Младший брат Артема, Кирилл, пришел из школы с подбитым глазом и не признавался, что случилось. Врал, что налетел на дверь, которая почему-то не открылась автоматически. Мать поверила, а это означало, что она не в себе.
Ужинали молча. Отец был мрачен. Внутри у Артема звучала хулиганская песенка «Левый задний»: он всегда что-то пел про себя, с младенчества. Это была дурацкая привычка, от которой трудно отучиться. И сейчас в голове само собой брякало залихватское: «Шлеп, дерг, левый задний, тык, шмяк, тише-тише…»
– Мы суверенная планета, – мать нарушила тишину и прервала неслышную песенку. – Рано или поздно это должно было случиться.
Отец сжал губы. Он работал в Министерстве пищевого синтеза, был близок к отраслевой администрации и прежде никогда не болтал лишнего о своей работе. Во всяком случае, при детях.
– Послушай, Люба. Под Новый год устареют все коды. Без обновления слетят пароли. Это значит, что линия синтеза, например, встанет. Не знаю, что у энергетиков, а у нас просто остановится производство! Резервного питания на складах хватит на месяц, ни днем больше! Знаешь, что это означает? Голод!
– Прекрати, – сказала мать, и ее голос дрогнул. – Не городи чушь, пожалуйста.
За столом опять сделалось тихо. Младший брат сидел, облокотившись на руку, прикрыв ладонью половину лица; Кирилл не слушал разговор, ему было плевать на скорый конец света, он заново проживал то, что случилось сегодня в школе. Обязательно разобраться, напомнил себе Артем.
И снова молча запел, непроизвольно, не задумываясь: «Кис, брысь, левый задний, хвост, рост, по лбу крышкой…»
– Правительство не допустит, – мать заговорила снова, – и к тому же у нас есть кибернетики. У нас лучшие во Вселенной кибернетики, вот пусть они и поменяют коды!
– Приказ на декодирование – измена Императору.
– Если Император бросил нас на произвол судьбы…
Мать осеклась. Никогда и никто не говорил об Императоре в таком тоне.
– Император не может так с нами поступить, – сказала мать, будто желая загладить неосторожные слова. – Это невозможно.
Все снова замолчали. Матовые лампы горели под потолком, климатический барьер прикрывал комнату от холодного западного ветра, и желто-зеленые стебли декоративных вьюнков цеплялись за спинки стульев. Так, или примерно так, сидели сейчас миллионы семей, в типовых комнатах с декоративными вьюнками, над типовыми упаковками с синтезированной пищей, с типовым недоумением на лицах: что же будет, если «Метрополия» не придет?!
Мать права, думал Артем. Ключи и коды от производственных линий должны принадлежать тем, кто на них работает. Звезды взрываются, астероиды падают; если «Метрополия» не придет к Новому году, линии встанут…
Кажется, они с матерью подумали об одном и том же – во всяком случае, одновременно подняли глаза и поглядели с одинаковым страхом. Артем тут же сказал преувеличенно громко:
– «Метрополия» придет сегодня или завтра. У нас в университете все так говорят!
– Мы слишком спокойно жили, – зловеще пробормотал отец.
Мать поджала губы. С тех пор как полгода назад она не прошла аттестацию и была уволена с администраторской должности в своем департаменте, – с тех пор она почти не бывала веселой, хотя отец и скрашивал ей жизнь, как мог.
– Сейчас они не подпишут такой приказ. – Отец коснулся панели, и упаковка с недоеденным ужином ушла в утилизатор. – Будут прятаться друг за друга, ругаться и перекладывать ответственность… Но когда линии встанут, когда не будет воды, тепла и света, – тогда они все-таки прикажут вскрыть декодеры, вот тут-то и выяснится, что наши кибернетики ни хрена, простите, не смыслят в имперских кодах! Потому что для того, чтобы обновлять имперские коды, надо быть имперским программистом, а не…
– Извини, – резко сказала мать, – это низкопоклонство перед метрополией.
Отец посмотрел на нее, но ничего не сказал. Кирилл вздохнул и отодвинул почти полную упаковку с ужином.
– Вот мы сейчас не доедаем, – сказал отец. – Оставляем на столе. Избаловались… А вот представьте, что нам придется распахивать землю и выращивать пищу на земле, как дикарям. Убивать животных и есть их…
Кирилл наконец-то вышел из задумчивости. Поперхнулся:
– Как – убивать животных?!
– Ради пропитания!
Мать побледнела и вышла из-за стола, не сказав ни слова. Вслед за ней, воспользовавшись заминкой, поднялся Кирилл. Артем догнал его на пороге спальни: