Марина и – Солнечный круг (страница 18)
…Может быть, потому, что она недооценивала гиен? Он прав и совершенно рационален сейчас: зачем таскать с собой лишний груз, тратить энергию и воду на смертельно опасного врага?
Флаер развернул несущие лопасти. Вокруг завертелся песок. Кайра вцепилась в ступеньки трапа, повисла на них, будто желая удержать взлетающую машину.
Почва ушла из-под ног. Пустыня осталась внизу, в уши ударил ветер. Кайра висела на трапе, с каждой секундой чувствуя, как вытекают силы. Она ослабела за день и за ночь. Впрочем, даже на пике физической подготовки она не провисела бы на этой опоре больше двух часов.
Флаер набрал высоту, Кайра дышала ртом, щуря глаза от ветра. Пустыня внизу не была ни красива, ни величественна, а ведь двести лет назад здесь стояли миллионные города, от горизонта до горизонта.
…В учебке, в батальонной библиотеке, она снова наткнулась на книгу детства и прочитала ее другими глазами – понимая теперь гораздо больше, вчитываясь в примечания. Чистильщики разлагают органику. Солнечный свет разлагает их самих. Это инженерное решение должно было дать шанс выжившим после инцидента, но никого не спасло. Боевое Содружество применило сейсмическое оружие, Справедливая Лига ответила рукотворной эпидемией модифицированной чумы, чистильщики должны были убить чуму, но из-за ошибки в конструкции убили всех. Вот уже двести лет на всем материке нет ни живого существа, ни даже мертвого – стерильно.
Она опять не чувствовала рук; скоро ее пальцы разожмутся.
Ее охотно звали на встречи со школьниками. После этих разговоров подростки прямо-таки рвались на тренировочные сборы: она умела их мотивировать.
– Выбор у вас простой: или в ваш дом придут гиены, убьют ваших близких и сделают вас рабами. Или вы возьмете оружие и защитите свой дом. У гиен отличная техника, много ресурсов, и каждую минуту их пушки смотрят на ваши окна – да, именно на ваши. Гиены сильны, но наша армия сильнее. А завтра, когда наша армия получит вас, она станет сильнее многократно. Вы – поколение, которое выкурит гиен из их крепостей и навсегда покончит с войной. Вы победите, мы все победим – потому что мы правы. И потому что мы вместе. И потому что мы ничего не боимся.
Не разжимать пальцы. Не разжимать. Не разжимать.
Уже и пальцев нет, и рук нет. Как у того солдата-ампутанта, которому она читала книги во время школьной больничной практики. И солнце бьет так, что не открыть глаз. И непонятно, на какой высоте флаер и долго ли придется падать…
…Все. Свободное падение. Сколько…
Она ударилась о поверхность, перевернулась несколько раз, с разгона ткнулась лицом в разогретую сковородку проклятого песка, села, поскуливая сквозь зубы. С какой высоты она грохнулась? С двух метров? С трех?
Ничего не видно, бьет ветер и рядом работают двигатели, опускается флаер. Открывается дверь, и кто-то спрыгивает на песок. Кайра едва разлепила веки: враг шел к ней с пистолетом в опущенной руке.
Она не могла говорить, и не было потребности в словах, но она поднялась на трясущиеся ноги, чтобы не принимать смерть на коленях. Он подошел ближе, постоял несколько секунд и протянул ей флягу с водой.
Опускалось к горизонту солнце.
Фляга, которую выдал ей Из-Лета, оказалась заполнена лишь наполовину. Кайра поняла намек и пила экономно, по глотку.
Пустыня внизу не менялась. Цвет неба сделался вечерним.
Общаясь с подростками, Кайра никогда не говорила, что гиены – не люди. Нет, говорила она, гиены люди, но очень, очень плохие. Их воспитывают во зле, и они несут зло повсюду, куда могут дотянуться. Если отобрать у гиен их маленьких детей и вырастить по-человечески – те будут такими же, как мы. Но для этого надо сломить сопротивление взрослых.
Болтаясь снаружи, цепляясь за трап, она не заметила, как он зачем-то повел флаер на снижение. Он пощадил ее или задумал зачем-то использовать, как она планировала использовать его?
– Мы добудем еду и питье, – сказал он, и это были первые слова с того момента, как он втащил ее, еле живую, в салон. – Но только утром.
Они слили остатки технической воды из баков санитарного отсека и обработали таблетками для очистки. Питье получилось отвратительным, но спасало от обезвоживания.
Они летели ночью, и шум моторов заглушал щелканье внизу. Кайра лежала в полусне, завернувшись в одеяло, пахнущее можжевеловым деревом. Она отказалась от планов захватить Из-Лета, тот больше не заковывал ее в наручники. У обоих не осталось сил на противостояние – нужно было экономить ресурсы для другого.
Они наблюдали рассвет с высоты – пустыня на несколько секунд сделалась полосатой, зыбкой, на ней появились очертания рек и гор и разрушенных городов. Солнце поднялось выше, и наваждение пропало: пустыня не менялась.
Миновало два часа, потом три часа после рассвета. Из-Лета, поставив «Морфо» на автопилот, всматривался в экраны. Увеличивал изображение с камер, разглядывая мельчайшие детали ландшафта. Кайре передалось его напряжение: она тоже всматривалась, пока глаза не заволокло пеленой.
– Низкий заряд второй основной батареи. Переход на резервное питание. Первая резервная батарея подключена, – «Морфо» говорил женским голосом, Кайре хотелось придушить эту механическую бабу.
Из-Лета поймал в камеру объект на равнине. Увеличил, чтобы убедиться: это пологий песчаный гребень.
– Может быть, ты ошибся, прокладывая курс? – осторожно предположила Кайра.
Он развернулся к ней вместе с креслом:
– Я лечу по карте, которую видел шесть лет назад. Да, я мог ошибиться.
– Эта карта где-то существует, кроме как в твоей голове?
Не глядя, он открыл графический файл на мониторе: простейшая схема, как в тактическом задании для третьеклассников. Кружки и стрелки, примитивнее некуда: карта, восстановленная по давней памяти.
– И где тут может быть ошибка? – осторожно спросила Кайра.
Он ткнул пальцем в нижнюю точку:
– Возможно, та база, где мы заправились, – не триста пятнадцатая, я неверно ее идентифицировал, и теперь мы идем в открытую пустыню.
– А если ты не спутал и та была действительно триста пятнадцатая…
– Возможно, я ошибся с азимутом, мы промахнулись мимо цели и идем в открытую пустыню.
– А если ты ошибся не с азимутом, а с расстоянием? Если наша цель все еще впереди?
– Может быть, – сказал он, подумав.
– Если ты неверно опознал станцию, ошибку нельзя исправить, – сказала Кайра. – Если ошибся с азимутом, можно вернуться. Если ошибся с расстоянием – нужно ждать и смотреть на экраны.
– Какая же ты умная, – сказал он с неприязнью. – Вода утоляет жажду, камень падает вниз.
– Ну, ты же аналитик. – Она ухмыльнулась: – Анализируй теперь, что нам делать?
– Что мне делать, – сказал он, жестко выделив «мне». – Ты здесь постольку, поскольку я даю тебе жить.
Он положил руки на штурвал и заложил такой вираж, что ремни впились в тело.
Бункер показался на экранах, когда на дне второй резервной батареи оставались сотые доли заряда.
– Дотяни! – закричала Кайра.
Он не дотянул. Флаер приземлился очень жестко. Экраны погасли. Сделалось тихо, только поскрипывал снаружи песок, проседая под тяжестью «Морфо».
– Ты был прав, ты правильно решил, когда захотел вернуться, – хрипло сказала Кайра. – При прочих равных ты всегда выбираешь действовать, не ждать, да?
Он не отвечал. Кайра засмеялась:
– Давай поржем. Это комедия. До бункера километр или меньше. Морковка перед носом. Яблоко на веревочке. Не хватило пары минут. Почему ты не смеешься?!
Из-Лета приоткрыл дверь со своей стороны. В темный салон ворвался белый, бешеный свет: полдень в пустыне Резерва.
Кайра хохотала, смахивая слезы:
– Ну давай станцуем на прощанье. Или споем. Или пристрели меня, ты же собирался…
– Заткнись, пожалуйста, – сказал он шепотом. – Есть выход.
Она закашлялась.
Конструкторы «Морфо» предусмотрели нештатные ситуации: резервная батарея оказалась съемной.
– Сколько это весит? – Кайра оглядела металлическую конструкцию размером с небольшой гроб. И тут же плотно зажмурила глаза: солнце стояло в зените, а темные очки были только одни, у пилота.
– Не важно, – сказал он. – Я пойду первым, а ты не смотри. Шагай, зажмурившись. Если не хочешь ослепнуть.
Присев, Кайра подвела плечи под скобы каркаса, внутри которого помещалась батарея. Попробовала оторвать груз от земли…
– Сколько это весит?!
– Вместе, – сказал он. – На счет «три».
С четвертой попытки они одновременно, синхронно поднялись с батареей на плечах. Самое трудное позади, сказала себе Кайра. Теперь надо просто переставлять ноги.
Песок поддавался. Ноги проваливались по щиколотки, и всякий раз их надо было вытягивать. Шаг за шагом. Шаг за шагом. Кайре казалось, что само солнце навалилось ей на плечи и давит, желая вогнать в песок по макушку.
Она вспомнила свой первый взрослый марш-бросок. Сколько ей было? Двенадцать, тринадцать? В резиновых масках, под палящим солнцем, они бежали в полной выкладке, и обыкновенный воздух казался перечным газом и жег легкие изнутри. Маска наполнилась влагой – потом и слезами, так что Кайра едва не захлебнулась. Много раз она могла упасть и сойти с маршрута. Но она добежала.
Она дышала в такт шагам: он идет, и я иду. Я не слабее его. Он идет; мы двигаемся, как одно существо с четырьмя ногами, как единый организм, не теряя ритма. Уронить сейчас батарею – значит больше ее не поднять…