Марина и – Скитальцы (страница 246)
– На… Носи.
Было ошибкой обмениваться украшениями на глазах всего трактира. Танталь закусила губу, не спеша принимать подарок; проклятье, я ведь не могу так долго стоять с вытянутой рукой. Мне уже хочется переменить решение и нацепить серебряную уродину на прежнее место…
– Бери, – сказал я зло. – Что уставилась?
Вероятно, грубость должна была защитить меня от малодушия.
Она приняла булавку из моих рук. Повертела в пальцах, будто прицениваясь; протянула обратно:
– Нет.
Я ушам своим не поверил.
– Нет, – повторила она, и я увидел, что ее веко подергивается само собой. – То есть…
Ее голос дрогнул. Она снова колебалась – мучительно.
Я разрешил ее сомнения. Попросту втолкнул серебряную булавку в ее сухую вздрагивающую ладонь.
Алана заснула у камина, и мне пришлось на руках нести ее в отведенную для ночлега комнату. Подняв ее из кресла, я понял вдруг, что человек ее роста не может весить так мало.
Она не проснулась. Бледные веки оставались крепко сжатыми, и там, под тонкой кожей, метались зрачки.
Что ей снилось?
Она истаяла. Светлое Небо, да она же тает, как свечка, уходит в свои сновидения, а там не сладко – вон как болезненно сжимаются губы…
«Пусть Танталь с ним не ходит».
«ОН хочет, чтобы я вела его к Луару».
«Пусть не ходит. Пусть… не надо. Там страшно… Мне все время кажется, что я еще не вернулась. Что я там… останусь…»
– Алана?
Она не просыпалась.
Я уложил ее в постель. Посидел рядом, сжимая руку, но Алана не слышала меня и не ощущала моего присутствия, тогда я спустился вниз, спросил вина и взялся сосредоточенно, старательно напиваться.
Почему Танталь отказалась от булавки?
Ведь это она подтолкнула нас к бегству. Ведь это она, как мне кажется, больше всех боялась Чонотакса Оро…
Что же, пес подери, он ей сказал? Что пообещал?..
– Ретанаар Рекотарс?
Я вздрогнул.
Их было человек десять. Из-под куцых плащей виднелись блестящие нагрудники с гербом – воинство. Стража…
Терпеть не могу стражников. Никаких.
– Ретанаар Рекотарс, отдайте вашу шпагу. Вы арестованы.
Моя шпага лежала сейчас наверху, в той комнате, где спит Алана.
– Вы арестованы!
В таких случаях принято глупо улыбаться, разводить руками и мило спрашивать: «А в чем, собственно, дело?»
Я глупо улыбнулся и плеснул в капитана недопитым вином. «Залил глаза», как говорят несчастные жены пьяниц. В какое-то мгновение сверкающий нагрудник оказался прямо перед моим лицом – тварь, изображенная на чеканном гербе, была наполовину львом, а наполовину волком и в каждой лапе держала по столовому ножу…
На раздумья не оставалось времени. Охнула старая столешница, погнулась под моим каблуком незадачливая вилка; опрокидывая стаканы, я перемахнул на соседний стол и на следующий, поверх испуганно пригнувшихся голов – к двери…
Над дверью помещались в качестве украшения два скрещенных длинных кинжала. И там же замер в хищном ожидании плечистый стражник с усами щеточкой – ждал, обнажив оружие, плотоядно усмехаясь…
Видывал я таких, дядя. И с усами щеточкой, и с усами ниточкой, и вообще без усов – видывал…
Ну хватит по столам скакать. Это эффектно, конечно, но беда, если хозяин выставит мне счет за разбитую посуду.
Увернувшись от размазавшейся в воздухе стали, я двинул ближайшего стражника кулаком в челюсть; членовредительство не входило в мои планы. Потасовка в трактире – куда ни шло, но в любом случае гоняться за безоружным – сомнительная доблесть…
Я чувствовал солоноватый привкус во рту. Мне так хотелось действия – после всех этих муторных раздумий, после безнадежной слабости перед лицом господина мага, после того, как собственная моя шпага истаяла, оставив в руке трогательный огрызок рукоятки…
Стул? Тяжелый? Великолепно!
Сразу двое стражников присели, ловя валящуюся с потолка мебель; я успел подумать, что хорошо бы пробиться к камину и завладеть кочергой. Вот было бы славно; впрочем, доберись я до камина – путь к выходу окажется отрезан, и никакая кочерга не поможет…
Стражник с усами щеточкой, тот, что задался целью не подпустить меня к двери, обнажил желтые зубы. В этот момент он был неуловимо похож на геральдическое чудище, украшающее его нагрудник; его стойка выдавала умелого бойца. Усмешка его сделалась особенно зловещей – в ту же секунду дверь за его спиной распахнулась молодецким толчком.
Вероятно, усачу было обидно, ведь вместо атаки получился свободный полет дворняги, получившей пинка. Я без труда увернулся от беспомощного выпада, оттолкнул с дороги румяного парня, ввалившегося в сопровождении клубов пара, что есть сил подпрыгнул и сорвал со стены кинжал. Первый, который поддался, – не было времени выбирать.
Рукоятка легла в ладонь.
Они стояли стеной – десяток молодцов в блестящих нагрудниках, вдохновленные доверием железного зверя на гербе, обозленные – кто-то потирал бок, а кто и скулу. Они глядели на меня, презрительно выпятив челюсти, за их спинами возился потревоженный трактир, галдеж и суматоха, и какая-то женщина визжит – обязательно найдется одна голосистая, ей все равно, по какому поводу, лишь бы орать…
Возможно, шум разбудил Алану? И сейчас она сидит на кровати в темной комнате, трет глаза, испуганно прислушивается?
«Не уйдешь», – говорили хмурые лица стражников.
И кураж, толкнувший меня на разудалую пляску на столах, вдруг иссяк.
Я, может, и ушел бы, но там, наверху, проснулась в темной комнате моя жена. А здесь, в углу, стоят, сбившись в кучу, Бариан, Танталь, Муха, Фантин, Динка…
Солоноватый привкус все еще стоял во рту. Но теперь он был мне неприятен – отдавал железом.
– А в чем, собственно, дело?
Стражники расступились; капитан вышел вперед, его нагрудник был залит вином, казалось, что геральдический зверь вот-вот облизнется, подбирая розовые капли.
– Я хотел отдать оружие, – сказал я примирительно. – Но у меня не было оружия… А теперь есть. Вот, возьмите…
Я протянул ему кинжал – рукояткой вперед. Стражники сделали каждый по шагу, и в их глазах я прочел желание реванша; капитан сдержал их раздраженным жестом.
– Ретанаар Рекотарс, именем герцога Тристага вы арестованы!
Мне казалось, что взгляд Танталь лежит на моем лице, как монетки на глазах покойника.
– Но за что, капитан?!
– Именем герцога Тристага! Вы обвиняетесь в убийстве благородного Рэгги Дэра, совершенном во время противного закону поединка! Взять его!
И меня взяли. Крепко, за оба локтя.
На коленях сиделки лежала раскрытая книга, но женщина не читала. Тупо глядела в камин, хмурилась собственным мыслям; еле слышный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Переступая порог, Эгерт Солль поймал напряженный, даже испуганный взгляд – возможно, сиделка боялась, что ее уличат в нерадивости. Полковник был очень придирчив, когда речь заходила об окружении госпожи Солль.
Тория сидела в кресле. Каждый день ее одевали, и причесывали, и усаживали перед камином, и развлекали беседами и чтением вслух. Госпожа Солль оставалась равнодушной, в лучшем случае улыбалась и кивала, но все в доме знали, что окажись прическа госпожи с изъяном или платье хоть чуточку неухоженным – и прислуга моментально потеряет столь хорошо оплачиваемое место…
Сиделки подчас не понимали книг, которые доводилось читать вслух. Книги были ученые – из библиотеки университета; Эгерт надеялся, что под бездумной маской в душе Тории все еще тлеет искорка сознания. И делал все, чтобы не дать ей угаснуть.
Сейчас сиделка пренебрегла обязанностями – может быть, у нее першило в горле, а может, она просто устала от непонятных слов и сложных оборотов. Солль не стал упрекать ее. Женщина была добра и искренне симпатизировала красивой госпоже Солль, а усталость и недостаток образования – не самые страшные грехи для сиделки. Полковник отпустил женщину кивком – она исчезла мгновенно и бесшумно, только тяжелая книга, опускаясь на стол, щелкнула замочком…
Солль взглянул на пожелтевшую страницу. Да, он помнит, как Тория что-то втолковывала ему, водя пальцем по строчкам. Давно. До того, как они поженились, еще до того, как сама мысль о таком повороте дел сделалась хоть сколько-нибудь возможной…
– Здравствуй, Тор, – сказал он почти весело.
Тория улыбнулась и кивнула. Он наизусть знал все ее улыбки; та, что повторялась из раза в раз последние три года, казалась чужой на красивом, когда-то ироничном лице.