Марина и – Скитальцы (страница 183)
Тот, желтолицый в проеме разбитого зеркала, опустил руку:
«Глупец. Не она. Ты».
Старик в плаще, к полам которого прилипла рыбья чешуя, вскочил.
«Один хозяин! – пророкотал он, и тугая волна воздуха ударила Луару в лицо. – Одна рука над миром… Моя рука, и первые всходы нового урожая…»
«Глупец, – сказал желтолицый. – Ее рука. Не открывай».
«Лаш, – зашелестели плащи. – Лаш-ша… Аш-ша… Тайна… Могущество… Власть…»
«Я ей хозяин, – спокойно сказал серый старик. – Лаш».
«Нет», – отозвался желтолицый.
У Луара помутилось в глазах; пропал зал и пропали зеркала, он увидел себя зверьком, насекомым, крохотным существом, глядящим снизу на исполинскую темную дверь. Запертый засов подобен был тарану для штурма городских ворот…
Потом с треском разорвалась ткань; Луар понял, что давно уже лежит, и лежит на мягком; повернул голову и чуть не захлебнулся криком – под ним были полуразложившиеся трупы, целая гора трупов, теплая желеподобная гора…
Собственный вопль его слился с басовитым воплем серого старика, старик рвал собственные космы, выбившиеся из-под капюшона: «Нет, не так… Не так, не…»
«Так», – сказал желтолицый. Луар, утопающий в смрадном месиве, схватил в зубы золотой медальон.
…Тишина и темнота. Он снова лежал – на этот раз на жестком, на влажных досках, и пахло не благовониями и не падалью, а просто сыростью и запустением.
– Игра, – сказал Фагирра. – Все игра… Но не мы играем. Играют нами, Луар.
Он стоял рядом – усталое немолодое лицо с холодными щелями прищуренных серо-голубых глаз, капюшон, небрежно откинутый на плечи.
– И не бойся… Сначала страшно. Но… будет всего лишь другая игра. Для тебя… И не тот виновен, кто погасил светильник… а тот, кто придумал ночь. Не тот злодей, кто отодвинул засов, – а тот, кто поставил Двери… И я не хотел злого. Могущество… благо. И не суди меня… Сделай… Сверши…
Луар увидел протянутую ему руку, поколебавшись, подал свою – но пальцы его ухватили воздух.
Тряпичное тело куклы замусолилось и истрепалось, но на фарфоровом лице лишения не отразились никак – оно оставалось белым, лупоглазым и вполне благополучным. Людям бы так, подумала я почти что с завистью.
– Новое платье надо бы, – задумчиво сообщила я Алане.
Она засопела, убежала и вернулась с обрывком парчи – кто знает, откуда она его вырвала. Впрочем, это меня ничуть не печалило.
Завернутая в желтую искрящуюся ткань, кукла преобразилась и выглядела теперь почти что царственно. Я покивала:
– Ну, это принцесса, конечно… А воин? Теперь нужен благородный воин, чтобы освобождать…
– Откуда? – справедливо спросила Алана.
Я почесала подбородок:
– Найдется… Ты, главное, воина разыщи.
Она снова убежала; слушая, как стучат по пустым коридорам ее торопливые пятки, я вспомнила свалки, устраиваемые приютскими девчонками за право потискать линялого медведя из мешковины…
Алана вернулась с деревянным солдатом. Тот выглядел вполне мужественно, но был почти вдвое меньше предполагаемой невесты.
– Ничего, – бодро решила я, – не в росте дело… Ну, теперь смотри. Жила-была принцесса, красивая-прекрасивая… И ее похитил…
Я огляделась. В углу кухни валялись тряпка да совок для углей.
– Ее похитило чудо-овище! – заявила я страшным голосом. Совок оказался обряженным в тряпку, как в плащ.
Алана тут же в испуге прижала ладошки к щекам.
– У-у! – сказал страшный совок и потащил принцессу за печку. Парча перепачкалась в золе – но так и надо. Похитили ведь…
– А дальше? – спросила Алана, дрожа от страха и восторга одновременно.
– И тогда отец принцессы кинул клич. – Я огляделась в поисках новых персонажей и наткнулась взглядом на кувшин для воды. – Он, то есть король, пообещал всякому, кто спасет его дочку… во-первых, принцессу в жены, а во-вторых, Великий Золотой Кувшин в вечное владение… Вот он, – я показала Алане посудину, – а большего сокровища в том краю и не было… И вот отважный воин…
– Он что, из-за кувшина? – справедливо возмутилась Алана. – А принцесса?..
– И принцесса, – успокоила я. – Прежде всего он хотел жениться… И он не боялся чудовища… То есть боялся, конечно, но смелости в нем было больше… И вот он отправился в поход…
Поход отважного воина длился почти полчаса. Он странствовал по кухне, встречая на пути все новые препятствия; Алана помогала ему изо всех сил, и нянька, тихонько наблюдавшая из-за двери, беззвучно всхлипывала и вытирала слезы. Я боялась, как бы нянюшкины сантименты не вспугнули девочку, – но Алане, по счастью, было не до того.
Наконец воин и чудовище встретились; разыгралась небывалая битва, в результате которой злой совок лишился своего одеяния и был заточен в печь. Алана смеялась заливисто, как-то даже похрюкивая; нянька вконец растрогалась и убралась в свою комнату – плакать.
Некоторое время мы с Аланой просто сидели, разомлев, и вспоминали подробности пережитого воином приключения; я предложила сыграть свадьбу солдата и красавицы – но Алана наморщила нос и заявила, что это скучно. Я удивилась – девочек обычно интересуют именно свадьбы, а не батальные сцены… И тут же опомнилась – у нее ведь был старший брат. И отец – герой Осады… Она видела себя скорее мальчишкой, конечно, отсюда и строптивый нрав, и хулиганский характер…
Я захотела потрепать ее по загривку – и не решилась. Важно каждое движение, один неосторожный шаг – и все сначала, а ведь пройден такой путь… Спугнуть сейчас Алану – все равно что соскользнуть с самой вершины ледяной горы, куда долго взбирался, обламывая ногти…
– А теперь еще, – потребовала она шепотом.
– Про кого? – спросила я с готовностью.
– Про моего брата. – Она смотрела на меня внимательно и печально. – Как он бьется… со злыми.
Сделалось тихо. Перекресток на большой дороге и затихающий вдали стук копыт…
– Нет ничего проще, – улыбнулась я после паузы. – Злых, конечно, собралось видимо-невидимо, но наш Луар всех одолеет… – В руках у меня снова оказался деревянный солдат. – Вот идет Луар по дороге, идет-идет… а навстречу ему…
– Ты что, его невеста? – спросила Алана с отвращением. – Ты женишься на нем, да?
Из щели за печкой настороженно показались тараканьи усы.
– Женщины выходят замуж, – поправила я машинально. – Женятся мужчины.
– Все равно. – Алана покривила губы.
Мы помолчали. Я не знала, что делать и что говорить; деревянный солдат в моих руках казался неуклюжим и бесполезным.
– Так что дальше? – требовательно прищурилась Алана.
– Идет-идет, – сказала я глухо, – а навстречу ему… волшебник.
– Злой? – тут же предположила Алана.
– Злой, – я устало кивнула. – Добрых волшебников и на свете-то не осталось… Превращу-ка, говорит волшебник, тебя, Луар, в чудище… Снаружи как человек, а внутри – как Черный Мор, безжалостный и беспощадный… И забудешь ты, Луар, родных своих и друзей… И они от тебя отрекутся. И пройдешь по земле как железная метелка…
– А Луар его – мечом? – перебила меня Алана.
– Нет… Волшебник-то еще не договорил. Вот, говорит он, что сделаю я с тобой, и никто никогда не полюбит тебя… И ты никого не полюбишь… Потому что чары мои тверже стали…
– А Луар его – мечом? – тянула свое кровожадная девчонка.
– Еще нет. Вот… Чары мои тверже стали. А расколдовать тебя невозможно… Потому что люди слабые. Люди не умеют как следует любить и как следует ненавидеть – зато они умеют забывать… Навсегда. И люди забудут тебя, Луар…
Алана фыркнула:
– Дурак! Луар его как мечом стукнет…
– Да, – вздохнула я. – Вот тут-то он его… Мечом. Тот и пикнуть не успел…
– А Луар?
– Лег спать. – Я уложила деревянного солдата поперек стола. – Он устал. Я тоже. А ты?
Алана прислушалась к своим ощущениям.
– И я, – сказала она неуверенно.