Марина и – Петля дорог (страница 36)
— Разные… Как обычно. Один процесс выиграли, второй грозит затянуться…
Вампир-адвокат держался как ни в чем не бывало — как будто и не стояло между ними воспоминание о позорной и болезненной «первой попытке». Ирене же постоянно приходилось делать над собой усилие.
— Ян… У меня к вам разговор.
Ей непросто дались эти слова, но и отступать она не желала.
Некоторое время Семироль смотрел на нее испытующе. Потом улыбнулся:
— Неприятный?
— Да.
— Идемте…
По дороге в кабинет им встретился Ник. Поздоровался, озабоченно проводил взглядом — но спросить ни о чем не решился.
За окнами сгущался вечер. Семироль включил настольную лампу, привычно обернул ее лучом от себя; на большую карту легло круглое световое пятно. Ирена мельком подумала, что жители бумажного географического мира сейчас принимают солнечные ванны и благодарят своего Создателя за хорошую погоду…
— Прежде всего, Ирена, никаких комплексов. Никаких извинений… Я надеюсь, что между нами очень скоро возникнет необходимое взаимопонимание. Но, мне кажется, вы все-таки хотели говорить не об этом?
Ирена не стала садиться. Подошла к столу, взяла настольную лампу за теплый пластиковый абажур, поводила туда-сюда, создавая для жителей бумажного географического мира иллюзию закатов-восходов…
Потом резко обернула лампу лучом вниз. Так провинившихся щенков тычут в содеянную ими же непотребность: эт-то, мол что такое?..
— Вы совершили преступление, Ян. Вы, адвокат… Вы допустили, чтобы осудили невиновного человека, но это полбеды; вы допустили, чтобы виновный остался на свободе. Вы принесли свою профессиональную… честь… обязательства… да просто порядочность… в жертву корысти. Ради того, чтобы завладеть… моим детородным органом, вы пошли против правды… А ведь она… эта женщина… обязательно продолжит убивать! И кровь ее новых жертв будет в том числе и на вас!
Ирена осеклась. В последних ее словах обнаружилась вдруг двусмысленность — и неуместная театральная патетика.
— Вы же адвокат, Ян, — повторила она, как заклинание. — Все равно что врач… В первую очередь адвокат, а потом уже — упырь…
Семироль усмехнулся:
— Ирена, если бы я не знал вас как преподавателя литературы — счел бы, ей-богу, что вы читали на юрфаке лекции по профессиональной этике…
— Ян. Если обнаружится, что женщина, за преступления которой меня осудили… если обнаружится, что эта женщина все еще на свободе и продолжает убивать — суд признает свою ошибку?
Семироль усмехнулся:
— Эге, Ирена… А я думал, что вас действительно волнует возможность новых жертв…
Она сжала зубы. Укол был болезненный и точный.
— Я спрашиваю, СУД признает? Это возможно?
— Нет. Суд просто вынесет еще один приговор… Если, конечно, эту суку, простите, Ирена, если ее удастся поймать…
Она только сейчас обнаружила, что по-прежнему держит руку на абажуре лампы, и пластик нагрелся настолько, что жжет пальцы.
— Ян… Я не понимаю. Ну должна же быть элементарная логика… Хоть и в вашем вывихнутом мире, неужели маньяки здесь родятся чаще, чем суд признает свои явные ошибки?!
Семироль все еще улыбался, но улыбка едва заметно изменилась, и спустя минуту напряженного молчания Ирена поняла, что проговорилась. И должна выкручиваться немедленно, просто обязана найти отговорку — вопреки обычной медлительности…
— В НАШЕМ мире, Ирена?
Она сделала над собой героическое усилие:
— В вашем… мире… прокуроров и судей… адвокатов… правосудия, которое на поверку не так уж право… во всем этом ВЫВИХНУТОМ МИРЕ…
По крайней мере, на словах вышло достаточно естественно; Ирена перевела дух.
Семироль саркастически хмыкнул. Выждал паузу, позволяя оценить многозначительность ситуации. Прошелся по комнате, выудил из стопки видеокассет одну, в темной слепой обложке.
— Собственно, я не собирался показывать вам… Но, если для вас это так важно…
Загорелся экран маленького телевизора. Цифры, значки — служебная информация…
— Прошу прощения, Ирена, но я пущу материал не с начала… Сейчас перемотаю… Да. Примерно отсюда.
Общий план — люди, один за другим входящие в дверь деревенского дома…
Много мужчин. Одна женщина в длинном пальто. Камера дернулась; чьи-то ноги, неровный свет, комната…
Крупным планом — лицо женщины.
Лет сорок на вид. Блеклые прозрачные глаза, не приукрашенные никаким макияжем, сухая кожа с сеточке морщинок, мятое пальто-балахон, украшенное черным облезлым хвостом неведомой зверюшки…
Ирена сжала губы. Белый свет бил незнакомой женщине в лицо — в таком освещении было что-то неестественное, грубое, принуждающее…
— Кто это, Ян?
Семироль кивнул на экран — смотрите, мол, узнаете…
Та, что на экране, нервно хихикнула.
— Продолжаем, — сказал мужской голос. — Снимите с нее пальто…
Кто-то, попавший в кадр спиной и плечом, помог женщине раздеться.
— Госпожа Крок, ваш муж знал о цели ваших поездок? — сухо спросил голос, в котором Ирена с удивлением узнала голос Семироля.
— Не-ет…
— И не догадывался? И никогда не связывал сообщения о новых жертвах с вашими поездками?
— Не-ет… Он очень хороший… челове-ек…
У Ирены когда-то была студентка с такой вот тягучей манерой разговаривать. На студенческой конференции ее доклад вместо трех минут занимал тридцать, публика то смеялась, то зевала, то разбредалась по буфетам…
— А ваши дети, госпожа Крок?
— Они… в частной школе… хорошей… хорошей… закрытой…
— Поездки бывали неудачными?
— Да… каждая вторая… или третья…
— Сколько всего было РЕЗУЛЬТАТИВНЫХ поездок?
Женщина на экране сглотнула.
Ирене вспомнился гофрированный шланг, до смерти напугавший ее в далеком детстве. Шланг лежал поперек садовой дорожки и подергивался в такт перепадам давления; шланг был толстый и черный, неживой и живой одновременно, лоснящийся и жирный, маленькой Ирене показалось, что он хуже любой змеи, страшнее паука, что лучше умереть, чем переступить через него, и она с плачем кинулась обратно, и несколько раз просыпалась ночью оттого, что шланг, упругий и ребристый, приходил к ней во сне…
Немолодая темноглазая женщина с медленной, как болото, речью. Шланг. Девочка, с плачем убегающая по садовой дорожке…
Ирене сделалось противно; она подняла голову, ища взгляд Семироля, молча испрашивая у него разрешения прервать неприятный просмотр…
— …Госпожа Крок, вы помните дом у дороги, Большое Шоссе сто сорок семь?
Прошла целая секунда, прежде чем Ирена вздрогнула.
Номер ЕЕ дома…
Женщина недоуменно молчала.
— Это был период, когда вы встретили третьего, того, кого вы называли «червячком»…
Женщина забегала глазами. Стиснула пальцы.