Марина и – Медный король (страница 88)
Над плоской равниной посреди Нагорья кружился первый снег. Всадники стояли бок о бок; у каждого на голове был шлем, на плечах – латы, за спиной – щит. Бойцы передового отряда сжимали по мечу в каждой руке: всадники верхом на своих братьях казались четверорукими. Вдоль флангов стояли арбалетчики. За подвижным укреплением из окованных железом бревен засели пешие лучники, среди которых было много женщин. Все нагоры, способные носить оружие и не желающие власти Императора над собой, выдыхали белый пар в морозный воздух этого утра.
Отдельным небольшим отрядом стояли стражники из замка. Мрачно смотрели перед собой. Сотник Бран смотрел на мир сквозь прорези в шлеме – старый калека, он был почти бесполезен в этом бою, но все-таки явился.
Земля подрагивала, и все сильнее становился встречный ветер. Противоположный конец поля был покрыт туманом, и он сгустился не сам по себе. Белую пелену держала умелая рука: маг до поры до времени скрывал свое войско, и нагоры не видели ничего, кроме белого марева.
Потом туман раздернулся, как шторы, одним порывом ветра. И те, кого он скрывал, одновременно тронулись с места. Задрожала земля.
Белая вода казалась плотной, как камень, а песок – зыбким, почти прозрачным. Яска шла вдоль берега, увязая на каждом шагу. Казалось, перстень на пальце причиняет ей нестерпимую боль.
– Здесь, – запнувшись, она остановилась. – Я не могу… этого коснуться. Кто из вас?..
Лукс вошел в ледяную воду, не снимая седла и стремян.
Многие когти вонзились в каменную крошку. Многие кулаки судорожно сжались. На строй зверуинов медленно, будто разгоняясь, надвигалась армия пеших, закованных в железо, с копьями такими длинными, что их невозможно было удержать одному человеку. Над головами у железной армии кружили, как смерч, десятки крылам.
Нагоры смотрели, приподнявшись на стременах. Смотрели, припав на задние лапы. Смотрели, желая вытереть пот с лица и натыкаясь ладонью на забрало шлема. В том, что наступил конец, ни у кого в этот час не было сомнения.
Их заманили в ловушку. Но, однажды выйдя на безнадежный бой, они будут драться, пока не умрут. Их тела удобрят землю для чужих народов. И не останется детей.
Лукс вынырнул в третий раз. Белая вода стекала по его слипшимся волосам.
– Я ничего не вижу, – он закашлялся. – Здесь глубоко…
Яска не открывала глаз:
– Ты близко. Попробуй дальше от берега. Это здесь.
Развияр вошел в воду по колено. Его трясло; он чувствовал, как содрогается земля, как подергивается воздух – будто шкура больного животного.
– Скорее, Лукс.
– Попробуй сам – скорее!
Зверуин нырнул. Берег был пуст – только группа старейшин, самых дряхлых и немощных, стояла поодаль, тесно прижавшись друг к другу.
– Жаль, что я дожил до этого дня, – шепотом сказал один.
Лукс долго не показывался. Волновалась белая вода. Стояли горы, встречая восходящее солнце. Мягкие линии ближних холмов подчеркивали острые вершины дальних скал. Цвета менялись непринужденно и естественно, перетекая из синего в фиолетовый, из желтого – в нежно-розовый. Развияру вспомнились мосты над городом Мирте.
Яска застонала, прижав ладонь к животу.
– Стоять, – прохрипел однорукий вождь в центре строя. К обрубку руки у него был привязан круглый щит. – Стоять, пока нет команды… Ни шагу назад! Стоять!
Железная армия приближалась. Частоколом щетинились копья. На каждое можно было нанизать по десятку вражеских тел.
– Ой, мама, – сказал под шлемом Далекий Свет.
Гонец-Под-Вечер сжал коленями его бока.
Лукс вынырнул, задыхаясь. У него в руках был обрывок материи – лента с пришитыми железными колечками.
– Да, – выдохнула Яска. – Сюда.
Лукс выскочил на берег. От его боков валил пар. Он бросил находку на песок перед Яской – как будто эта вещь жгла ему ладонь.
– Что это? – спросил Развияр.
– Женское украшение, – Лукс кашлял. – Всего лишь… Лента для волос.
Яска в ужасе пятилась от того, что лежало на песке.
– Шуу, – прошептала она. – Император… Это же…
– Что?! – выкрикнул Развияр.
Лента, много лет покоившаяся на дне озера, похожа была на полоску человеческой кожи со вшитыми стальными кольцами.
– Это украшение его жены, – прошептала Яска. – Той самой… Это ненависть и омерзение… проклятие бесплодия на всех, на всех… выросшее из его любви. Чудовище… чудовище…
– Делай что-то! – рявкнул Развияр, прерывая ее причитания. – Делай, не смотри!
Яска скорчилась, прижимая ладонь к животу, и протянула перед собой руку с перстнем.
– Вперед, – сказал однорукий вождь. – До встречи на зеленой равнине.
В воздух взвилась туча стрел. Крыламы перестали кружить; развернувшись к врагу, расправив крылья, они ринулись вниз.
Мокрая, тусклая лента со вшитыми в нее железными кольцами корчилась на песке. Рядом корчилась Яска, прижав левую руку к животу, правую протянув перед собой. Перстень то вспыхивал ярко, то тускнел, будто подернутый бельмом.
Развияр сходил с ума от бессилия. Мечи в его руках были бесполезны, и он был беспомощен, и Лукс метался по берегу, дрожа не то от холода, не то от гнева; Развияр поймал на себе его полный отчаяния взгляд. Лукс был прав: спасти самое дорогое, увезти Яску вместе с младенцем, чтобы никогда не было этого берега и этой старой ленты с железными кольцами. Лукс был прав, но выбор – за Развияром.
Перстень вспыхнул – и вдруг погас, камень из бирюзового сделался мутно-серым. Лукс вскрикнул. Яска зашипела, подавшись вперед:
– Не я. Убила. Твоих. Детей. Убирайся, откуда пришла!
Камень загорелся опять. Сперва тускло. Потом ярче. Залил светом песок и воду, шарахнулись в испуге старейшины; Развияр не выдержал и закрыл лицо ладонью.
Лента вспыхнула и распалась прахом. Железные кольца истаяли ржавчиной и запачкали белый песок. Яска на коленях поползла к озеру; Лукс и Развияр подхватили ее под руки. Яска погрузила в озеро ладонь, и перстень зашипел, как раскаленное железо в бочке с водой.
– Дрянь, – Яска жадно умывалась, пила из ладоней. – Какая… Вам не понять, вы мужчины…
Она вдруг обняла их обеими руками и прижала их головы к груди. Смеялась, обнимая сразу обоих, перебирая их волосы, целуя попеременно жесткую небритую щеку Лукса и гладкую, белую кожу Развияра:
– Это все… Это все. Теперь свободны.
На белом песке пятнами краснела кровь.
Стрелы сверху не знали промаха. Кого спасали щиты – того прошивали копья; четверорукие, четвероногие бойцы метались по полю, ища брешь в железном строю, но бреши не было.
Крыламы, снова выстроившись «смерчем», неторопливо кружили над полем, роняя стрелы. Вдруг налетел ветер; небо дернулось и пошло складками, как мокрая ткань, и заурчал гром, немыслимый в это время года.
Яска стояла на вершине холма на краю поля. Ее перстень был виден отовсюду; бой прервался, и на пространство, усыпанное брошенным оружием и мертвыми телами, вылетел всадник.
Его увидели одновременно зверуины и их враги. Его увидел, наверное, чужой маг; Лукс летел, почти не касаясь земли. Развияр стоял на стременах, вскинув к небу руки с мечами:
– Проклятие снято!
Ударила молния. Из строя выпала крылама и, теряя перья, полетела к земле.
– Проклятие снято!
Снова ударила молния. Железный строй покачнулся. Запрыгали искры по сомкнутой броне. Не в такт покачнулись копья. Полетели белые перья, упала на землю первая сбитая крылама. Другие птицы поторопились уйти вверх, выше облаков.
Лукс раскинул руки, и два его клинка сделались похожи на блестящие крылья. Развияр, оскалившись, направил оба своих меча остриями вперед, на врага. Многорукий боец, ощетинившийся сталью, несся прямиком на железную стену, и многие кинулись за ним, подхватив крик, как шлейф:
– Прокля-атие сня-ато!
Копья сомкнулись, целя в грудь Луксу. За мгновение до того, как острия пробили бы зверуина и всадника, насадив будто на вертел, Лукс оттолкнулся от каменистой земли Нагорья и взлетел. Это был самый длинный в его жизни прыжок; валясь на головы врагов, он выпустил когти, и за опущенным забралом послышался вопль: загнутые костяные лезвия вонзились глубоко в смотровые прорези шлема.
Четверорукий, четвероногий всадник обрушился с неба. За ним обрушились другие, круша, умирая и убивая. Копья рванулись вверх, целя в летящие в прыжке тела. Накатилась следующая волна зверуинов, стелясь к земле, поднырнула под острия, и копьеносцы начали валиться с перерубленными ногами.
Строй копейщиков распался: вместе с ним потерялось их главное преимущество. Тяжелая броня не была неуязвимой в ближнем бою. Короткие мечи стражников вышибали искры, скрещиваясь с клинками зверуинов. Подвижные, как вода, всадники разбивали забрала, оглушали и сбивали с ног, уворачиваясь из-под смертоносных для них ударов.
У Развияра ревела кровь в ушах. Зная наперед каждое движение Лукса, он атаковал под прикрытием зверуина и уходил в оборону, почти ложась в седле, прикрывая Лукса сзади. Промелькнуло и пропало в битве лицо Гонца-Под-Вечер, задрожала земля под телами падающих врагов.
Латники дрогнули. С криком о том, что проклятие снято, зверуины кинулись развивать мгновенный успех – но в этот момент вражеский маг опомнился.
Тучи, собранные Яской, застыли, ветер обмяк. Воздушный строй восстановился, и крыламы, одновременно развернувшись в поднебесье, ринулись вниз. Жизни Развияра, Лукса и всех, кто сражался с ними, оставалось на один залп.