Марина и – Медный король (страница 66)

По некоторым подробностям, которые упомянул в рассказе Яшма, Развияр понял, что парень не врет. Он в самом деле подходил близко к полуразрушенному замку, бродил по дну ущелья, рисковал оказаться под обвалом, находил трупы зверуинов и защитников замка, отыскал чашку, почти целую, видел черный дым, поднимающийся из расщелины высоко на склоне… Потом в него стреляли с верхних этажей замка: недвусмысленный приказ убираться вон.

Кто живет в замке? Остатки гарнизона? Зверуины? Их придется выкурить оттуда – или попытаться договориться. И сделать это еще до того, как прибудут караваны, как зодчий осмотрит замок, как вынесет свой приговор: пригодно к восстановлению? Не пригодно? И тогда Дол-Шерт потребует от Развияра немедленно воспользоваться секретом, полученным от властелина…

Это будет потом, сказал себе Развияр. У меня есть время, чтобы приготовиться. Еще несколько дней.

Дол-Шерт покупал рабов с видом человека, явившегося на рынок за овощами. Выбирал придирчиво, торговался без излишней скупости, отлично знал всех хозяев. С крупными работорговцами здоровался за руку, мелким слегка кивал. Ему стремились угодить; Развияр шел следом, низко опустив голову, чтобы не привлекать лишнего внимания, и старался не глядеть по сторонам.

– Нужны бабы, – задумчиво сказал Дол-Шерт. – Полдесятка, самое меньшее.

– Они у тебя работать будут – или с бабами обжиматься? – сквозь зубы спросил Развияр.

Дол-Шерт покосился на него:

– Что, в твоем секретном плане сказано – баб в замок не покупать?

Развияр не нашелся, что ответить. Дол-Шерт постоял, скалясь, глядя на него в упор, потом отошел к своим людям – распоряжался, куда уводить уже купленных рабов. Развияр стоял, съежившись, под молчаливыми взглядами выставленных на продажу людей, и лихорадочно придумывал объяснение для Дол-Шерта – почему он, Развияр, не пойдет в торговые ряды, где продают женщин и детей.

Рядом, под выцветшим от солнца навесом, мелкий работорговец пытался сбыть товар мелкому же судовладельцу.

– Дешево прошу! Гроши! А что рука у него, – так ноги-то целые! Тебе же в гребное колесо, а не на весла?

– «Ноги целые»! Ты посмотри на его ноги, он их еле волочит! Больше съест, чем заработает!

– А ест он мало…

– Не позорился бы – такое на рынке выставлять!

– Погоди, у меня есть еще помоложе…

Развияр, хоть не хотел смотреть, все-таки повернул голову. Совсем рядом, безучастный, как дерево, стоял в ряду живого товара сотник Бран.

Развияр узнал его, несмотря на седую бороду, почти полностью скрывшую покрытое шрамами красное лицо. Несмотря на новый шрам от удара мечом – на лбу. Несмотря на то, что правая рука сотника висела плетью. Несмотря на взгляд – мутный и отрешенный.

Он подошел. Молча взял торговца за горло. Тот оборвал речь на полуслове, забился; Развияр поднял его над землей, готовый задушить.

Закричал покупатель. Его крик подхватили несколько голосов; где-то свистнул бич, возвращая порядок. На рабском рынке не были новостью внезапные волнения, истерики, пробегающие по рядам, и здешние надсмотрщики знали, как с этим справляться.

Торговец хрипел, болтая в воздухе ногами, задыхаясь. Развияр швырнул его на землю и вытащил меч. Кто-то повис на его плечах; Развияр стряхнул чужие руки, не оглядываясь.

– Эй, стой! – повелительно крикнул Дол-Шерт.

Развияр остановился. Обернулся; люди ночного барона стояли полукругом, готовые и к бою, и к убийству. Развияр заставил себя убрать меч. Медленно поднял руки:

– Все хорошо. Делайте свое дело.

Дол-Шерт прищурился. Развияр выдержал его взгляд, потом посмотрел на мелкого торговца, который все еще корчился в пыли:

– Старик – мой, я его забираю. И будь ты проклят, сволочь.

Дневное убежище Нови было в самом центре города, в огромном особняке, обнесенном каменной стеной. По дорожкам сада ходили белые и алые птицы, в маленьком бассейне лежала рыба-солонуха, превращающая морскую воду в пресную. Вдоль стены тянулось строение, бывшее одновременно и казармой, и таверной, и домом развлечений. Развияр потребовал отдельную комнату и привел туда Брана; тот молчал.

Бывшему сотнику дали поесть и помыться, принесли чистую одежду. Развияр, занятый переговорами с зодчим под пристальным взглядом Нови, наведывался к Брану трижды за этот день. Старик молчал, хотя явно понимал обращенные к нему слова.

Рабы ушли по дороге к замку, однажды пройденной Развияром. Прилетел почтовый нетопырь с вестью, что второй караван – с ремесленниками и головорезами – догнал первый, с древесиной, за два дня пути до Кипучки. Это был знак, что Развияру с Дол-Шертом пора отправляться.

Сотник Бран лежал в своей клетушке, вытянувшись на тюфяке, глядя в потолок. Развияр зашел к нему, уже не надеясь на разговор.

– Я ухожу, – сказал от дверей. – Ты свободен, потому что я не выкупил тебя, а отбил. Можешь оставаться здесь, тебя не тронут… какое-то время. Лучше уйди, когда немного окрепнешь – уйди подальше от Фер. Я оставлю тебе денег…

Он снял с пояса кошелек. Тусклый свет из маленького окошка играл серебром и чернью его кольчуги.

– Ты его убил, – сказал вдруг сотник Бран. – Человека, который взял тебя из рабов… приблизил к себе.

– Да, – Развияр опустил руки. – А почему я это сделал – я тебе не скажу. Это будет между мной… и властелином.

Бран покачал головой:

– Он любил женщин. И никогда не был падок до мальчиков. Он любил тебя, как сына, а не как любовника, и…

Развияр расхохотался. Это было грубо и, пожалуй, обидно, но он ничего не успел сделать – даже закрыть рот ладонями. Наверное, во всем строении услышали его жутковатый, отрывистый смех, больше похожий на ночной крик какого-нибудь хищника.

Зрачки Брана расширились:

– Ты смеешься?!

– Какое забавное объяснение, – Развияр вытер слезы. – Какая трогательная причина для убийства. Сотник… Ты никогда не сможешь представить, что между нами произошло. И никогда не узнаешь. Извини.

Бран сел на тюфяке. Розовый шрам на его голове налился кровью, Бран неосознанно провел по нему здоровой рукой:

– Парень…

И закашлялся.

Времени было мало. Бран говорил торопливо, задыхаясь, то и дело потирая шрам. После гибели властелина он на короткое время принял командование на себя, но твердыня шаталась, дрожал пол, стены покрывались трещинами. Ручьи иссякли, началась жажда, а с ней болезни. Рабы и ремесленники, женщины, вольнонаемные бросились кто куда – многие уцелели, некоторых захватили зверуины. От беглецов зверуины узнали о гибели властелина и предприняли еще одну атаку. Они ворвались в замок, Бран сражался у самых ворот. Думал, что умер в бою – но, к несчастью, выжил; его приняли за мертвого. Он очнулся почти через месяц в хижине каких-то пастухов. Они долго жил с этими людьми, которых прежде презирал; силы постепенно возвращались к нему, но правая рука отказывалась повиноваться.

Потом явились охотники из Фер в поисках новых рабов. Он встал на защиту пастухов, которые в своей нужде делились с раненым последним куском сыра. Его опять оглушили и привезли на базар в общей связке, но никто не хотел покупать старого калеку.

– Это возмездие за тот поход… За новую границу, – шептал Бран. – Ты помнишь их головы на пиках? Все, что случилось с ним, и что случилось со мной, – это возмездие за тот поход…

В тесной клети неподвижно стоял спертый воздух. Квадратное окно вместо стекла было затянуто пузырем ракушника; сквозь него нельзя было смотреть на внешний мир, оно цедило свет, как скупую милостыню.

– Кто сейчас в замке? – спросил Развияр.

– Не знаю. Может, кто-то из наших, – Бран болезненно поморщился. – Там ведь ни еды, ни воды…

– Вода вернулась, – не очень твердо сказал Развияр. – Я говорил с одним мародером. Он видел, что водопады обновились.

– Может, в замке еще остался кто-то из наших, – повторил Бран, и его тусклые глаза заблестели. – Ты идешь… туда?

– Да. Я восстановлю замок.

– Возьми меня, – хрипло попросил Бран. – Я знаю… много. Скажу, что знаю.

– Спасибо, – сказал Развияр от души.

Незадолго до полуночи он стукнул в кованную дверь гостиницы «Синяя волна». Над дверным молотком имелась надпись: «Ночью не открываем», однако Дол-Шерт научил Развияра особой манере стучать.

– Кто там? – послышался испуганный шепот.

– Это я, твоя теща, – сказал Развияр сквозь зубы. – Привет от Нови.

Загрохотали замки и цепи. Дверь приоткрылась.

– Как они? – спросил Развияр у слуги, глядевшего на него с подобострастным ужасом.

– Спят…

По бесшумной каменной лестнице Развияр поднялся на второй этаж. Гостиница была хорошая, добротная, хозяин откупался от Нови регулярно и щедро. О «Синей волне» говорили, что она безопасна даже ночью, и от постояльцев не было отбою.

Для Развияра со спутниками был снят большой номер с камином, с тремя отлично обставленными комнатами. Здесь не было ни пыльных завитушек, ни чужих охотничьих трофеев, ни тяжелых пологов, ни выгоревших декоративных подушек. Гладкое дерево, простая удобная мебель, умывальники, куда по первому же требованию заливали теплую воду. Окна, довольно большие, выходили на улицу: из них отлично было видно, кто явился с парадного хода.

Развияр взял из рук слуги свечку под прозрачным абажуром:

– Спасибо. Спи.

Слуга взял протянутую монетку, поклонился и исчез. Развияр толкнул дверь и оказался в первой из трех комнат. Камин стоял пустой и холодный. Занавески на окне были широко раскрыты, снаружи, с улицы, не доносилось ни звука, не проникало ни лучика.