Марина и – Медный король (страница 102)

Его будущее бежало перед ним, как тень путника, с утра идущего на запад. Казалось, еще усилие – и ускользающую истину можно будет догнать. Перед глазами проворачивался будто гончарный круг: краюшка хлеба с коричневатой блестящей корочкой – он помнил ее запах. Огарок свечи – он помнил свой страх темноты. Разорванная книга – «Путешествие на Осий Нос». Деревянная белка-сундучок – две пряди волос, матери и младенца. Клинки для парного боя – подарок Лукса… Серебряный медальон… Умирающий мальчик…

И город вставал на горизонте. Прекраснейший в мире, парящий над морем город.

Глава третья

Ранним вечером парусное судно «Крылама» вошло в прибрежные воды порта Мирте. За флагманом, чуть отстав, следовал «Пузан»; «Уховертка» сгорела почти полностью: желчь двухголовой змеи подвела, в разгар боя на корабле случился пожар. «Уховертку» пришлось бросить, а уцелевших людей принять на борт «Пузана». Теперь все они, целые и раненные, высыпали на палубу; гавань была чиста, и на рейде не было видно ни единого корабля.

Летающий Город парил, не касаясь земли. Тончайшая дымка окутала порт и припортовые районы, а над ними раскинулись бирюзовые и розовые арки мостов. Замерли, выгнувшись, будто на взлете, тонкие стены. Ажурные строения венчались ослепительно-белыми башнями, и тончайшие шпили вели, будто пальцами, по тонкому слою облаков над городом. У центрального причала стоял под-адмиральский корабль с приспущенным золотым флагом.

Пахло гарью. Каждый лоскуток, каждая дощечка на «Крыламе» провоняли запахом едкого дыма и сожженных кораблей.

– Готовиться к бою? – тихо спросил Лукс.

– Не надо.

Не глядя, Развияр почувствовал, как передернулась шкура у Лукса на спине. Всадник сказал свое слово, и зверуин не смел тревожить его своими сомнениями; люди, подобные Луксу, всегда судят по себе. Скажи мне, чего ждешь от поверженного врага – и я скажу, кто ты…

– На их месте ты бы сопротивлялся, Лукс.

– Разумеется.

– А женщины? Дети? – Развияр будто невзначай взглянул на Подарка. Мальчик отошел в сторону, облокотился о борт и смотрел на парящий город, будто надеясь притянуть его взглядом.

– Да, – Лукс понизил голос. – Я… предпочел бы, чтобы мой сын умер, но не доставался врагу живым.

– Так воюют нагоры.

– Я ведь не отрекался от своего племени. Бывало, кланы вымирали до последнего человека, сражаясь. Это честь – в бою переселиться на зеленую равнину, где вечно светит солнце. Где ходит пешком мой брат, Короткий Танцор, – он не то усмехнулся, не то кашлянул.

– А если бы враг пообещал твоему сыну жизнь и свободу?

– Кто же верит врагу?

Они замолчали. Над городом висела тишина: кроме плеска весел и шума ветра, не было слышно ни звука. Медленно, величественно «Крылама» приближалась к городу, и он вырастал ввысь и вглубь, и отражение бушприта сплелось на воде с отражением самых высоких шпилей.

– Так близко к нему я никогда не подходил, – признался Развияр. – Он чудо, правда?

Лукс не отрывал от глаз подзорной трубы. Он высматривал укрепления в порту. Он искал притаившихся лучников, метальные машины, заграждения у входа в гавань.

– Позовите Подарка, – сказал Развияр. – Пусть посмотрит на эту красоту.

Яска молчала, запрокинув голову, глядя в закатное небо.

– Ты уверен, что это безопасно? – тихо спросил Лукс.

– Это совершенно безопасно, – глубоким голосом отозвалась Яска, по-прежнему глядя в небо. – Слушайте.

До «Крыламы», приближавшейся к городу, донеслись нежнейшие звуки струн.

Рассеялась дымка, обнажая береговую линию, и оказалось, что парящий город все-таки стоит на земле. Там, где в прибрежной полосе Фер жались друг к другу грязные склады, высились горы бочек и ящиков, воняли свалки и петляли припортовые улочки, жители Мирте обустроили бело-розовые мраморные набережные и зеленые парки, сбегающие прямо к воде.

Шлюпка, обогнув под-адмиральский корабль, приближалась к Причальной Лестнице – парадным воротам города. «Крылама» и «Пузан» остались в гавани, над их трубами потихоньку курился дым. Полоска воды между лестницей и шлюпкой становилась все уже, все тоньше. Море дышало, поднимая и опуская лодку, забираясь вверх на две ступени – и скатываясь ручьями. На воде и мраморе блестело закатное солнце.

Звук моря, легчайшее дуновение ветра и голос струн. Развияр смотрел, как приближается лестница, и беззвучно шевелил губами.

– Что ты говоришь? – резковато спросила Яска.

– «Ни ногой… Гекса не осквернит Мирте ни дыханием, ни прикосновением…» – он странно улыбнулся.

На ступенях лестницы стояли люди, одетые в черное. Всего человек десять или двенадцать. Матросы опустили весла, замедляя движение. Лодка остановилась у причального кольца, и на борт ее лег трап из светлого дерева. Встречающие не поднимали глаз.

– Ты пойдешь? – неуверенно спросил Лукс.

Развияр поднялся на трап. Пять шагов, шестой; он ступил на Причальную Лестницу.

Он стоял на берегу Мирте. Вот и все.

Музыка сделалась громче. Черные люди стояли тесной группой: убитые горем старики, из последних сил хранящие достоинство. Развияр не сразу узнал среди них под-адмирала: золотые волосы его теперь были совершенно белыми.

– Мы члены совета Достойных, – бесцветным голосом сказал высокий, ростом с Развияра, Золотой. – Твои требования выполнены. Хочешь чего-нибудь еще?

– Много лет назад мне отказали в праве посетить Мирте, – Развияр потянулся, с наслаждением чувствуя, как надежна земля под ногами. – Теперь я вправе рассчитывать на гостеприимство: стол, кров, радость, музыка. Я хочу, чтобы парящий город стал родным для бедного, рано осиротевшего гекса.

Ни один из Достойных не мог выдержать его взгляда. Развияр знал и видел, что творилось в их душах, даже когда они пытались скрыть от него лица.

– Возможно, я захочу побеседовать с каждым из вас по-дружески, доверительно, – потом, когда отдохну и развлекусь. Мои корабли останутся в гавани: постарайтесь, чтобы глупая выходка какого-нибудь изменника не испортила вам жизнь, Достойные. Стрелять в меня значит убивать Мирте. Пытаться меня отравить – значит губить парящий город… Теперь идемте. Я хочу посмотреть, как живут в Мирте почетные гости.

Белые улочки порта были украшены статуями, изображающими моряков, рыбаков и воинов, плечистых, обнаженных до пояса. Развияр шагал, дыша полной грудью и глядя по сторонам. Вдоль улиц стояли, укутавшись в черное, молчаливые люди – в основном женщины и подростки. То приближаясь, то удаляясь, звучали струны.

– Расскажите мне о порте, Галагар. Любой патриот столько знает историй о родном городе, что чужаку и во сне не приснится… Обидно идти по этим улицам и не слышать о них толкового рассказа.

– Я не рассказчик, – отрывисто сказал под-адмирал. – Я солдат.

– Жаль, – Развияр кротко усмехнулся. – Господа, кто расскажет любознательному гекса об устройстве порта Мирте?

Достойные молчали.

Развияр остановился. Рядом остановились Яска, Лукс, Тари-Колесо и полдесятка его доверенных бойцов.

– Никто не расскажет? Может быть, вы плохо знаете историю родного города?

Человек, державшийся в стороне от основной группы Достойных, был страшно напряжен. В рукаве у него прятался, наверное, стилет – Развияр определил это по его чуть скованной позе. Яскины ноздри дрогнули. Предупреждая ее слова, Развияр положил руку на ее плечо:

– «Порт был построен из мрамора, добытого на Золотой горе, единственного в мире месторождения, дающего столь прочный, столь красивый камень. Солнечные улицы его чередуются с затененными: от Причальной Лестницы к площади перед Дворцом Достойных можно пройти вдоль залитых светом балюстрад, а можно – прячась от зноя под арками из переплетенных цветов и лиан. Каждая из пяти тысяч статуй, установленных в порту, имеет свою легенду и назначение…»

Он огляделся, любуясь их вытянувшимися лицами.

– Я люблю Мирте, господа Достойные, и прочитал все книги о нем, какие только смог достать… Что же вы молчите, господа? Идемте дальше, я разочарован вашим гостеприимством. Кстати: как давно в последний раз на прекрасных площадях Мирте случались публичные казни?

Мужчины и женщины в черном смотрели на него из окон, с тротуаров, с мостов. Он шел неторопливо, часто останавливаясь, и Достойные вынуждены были останавливаться тоже. Он любовался игрой света на бирюзовых и серебряных мостах, задирал голову, чтобы рассмотреть в вышине золотые шпили. Мирте цвел, и садилось солнце, и зажигались первые фонари – вдоль мостов растягивались их жемчужно-белые, зеленовато-голубые, тепло-оранжевые цепи.

Развияр вышел на площадь перед Дворцом Достойных, когда осветился фонтан в центре ее. Фонтан изображал Мирте в миниатюре со всеми башнями и огнями. Мерцала изнутри вода, подсвеченная крупными светляками, и летящие струи воды перемигивались цветными искрами.

– Красиво, – сказал Лукс, с момента высадки не проронивший ни слова.

– Я устал, – сообщил Развияр. – Где мои апартаменты?

Прощаясь с Достойными, он неожиданно взял за локоть человека со стилетом. Ощутил каменные, сведенные судорогой мышцы под рукавом бархатной куртки.

– Дорогой друг, осиротевший в детстве гекса хочет с вами побеседовать прямо сейчас. Господа, члены Совета, вы не будете против, если я задержу ненадолго господина… как вас зовут?

– Достойный Илимар – член совета, – быстро сообщил высокий Золотой, первым заговоривший на Лестнице. Человек со стилетом не двигался, будто целиком превратившись в кость.