Марина и Сергей Дяченко – У зла нет власти (страница 9)

Максимилиан свистнул. Сверху – мне показалось, с неба – спустился на паутине большой мохнатый паук. Судя по тому, как тяжело он раскачивался, весу в нем было килограммов пять.

– Накрыть на стол, – сказал ему Максимилиан. – Блинчики, варенье, фрукты, чай.

На ходу сворачивая паутину, паук бесшумно скользнул в открытую дверь. Я проводила его взглядом. Максимилиан молчал; на секунду сделалось так тихо, что я услышала голоса гор вокруг. Где-то – очень далеко – срывался со скалы водопад. Шумел лес на неприступном склоне. Ночная птица пела тонким и чистым голосом – похоже на перезвон деревянных колокольчиков.

– А сюда ведь Саранча не доберется, – сказала я ни с того ни с сего.

– Возможно.

– Тогда зачем? Зачем набиваться Гарольду в союзники? Зачем тащиться в другой мир и вытаскивать меня? Ты ведь и так пересидишь здесь, за каменной стеной, жуя блинчики!

– Ищешь, в чем моя выгода?

Я глубоко вздохнула. Воздух здесь был как молочный коктейль.

– Максимилиан… где Оберон и что с ним случилось?

Огненный шар медленно поворачивался в воздухе. По его поверхности бегали сполохи, это было по-настоящему красиво. Максимилиан смотрел на огонь, прищурив глаза.

– Его забыли, Лена.

– Где он?!

– Я не знаю. Может быть, он сам ушел. Может быть, его вытеснило из этого мира… как вода вытесняет надувной мячик. Но уже совершенно ясно, что Королевство, в котором забыли Оберона, обречено и начнет разваливаться. Уже начало, – Максимилиан кивнул, будто сам с собой соглашаясь.

Меня охватил новый приступ паники. Огненный шар то разгорался, то чуть угасал. Тени от беседки, от кресел, от цветов дрожали и прыгали.

– Рушится тонкий мир, – продолжал некромант. – Разрушается волшебная оболочка неволшебных предметов. Обыкновенный, обыденный мир еще не успел окостенеть, он колеблется, теряет устойчивость. А когда мир теряет устойчивость, всегда приходит Саранча.

При свете огненного шара его белое лицо казалось желтым; передо мной сидел угрюмый, взрослый, совершеннолетний некромант.

– Саранча… я плохо понимаю, что это такое. Одно знаю точно: она снесет здесь все. Сровняет с землей постройки вместе с жителями. Все земли, до которых успело дотянуться Королевство, – острова с бывшими людоедами, далекие берега, угодья этих смешных тварей – бебриков… Все опустеет, и пространство начнет сжиматься, как пузырь, из которого потихоньку выходит воздух. И сольется в точку, – Максимилин сжал большой и указательный палец, будто давя между ними комара.

Я сидела, застыв на месте, а он посмотрел на меня – и вдруг рассмеялся:

– Да, так будет… И бедному некроманту останется только бежать обратно за Ведьмину печать. А там плохо, Лена, ты знаешь. Там теперь царствует принц-чума.

Из темного проема двери выбежал паук. Я еле удержалась, чтобы не заорать во все горло: нервы у меня были как перетянутые струны на игрушечной балалайке.

– Поэтому во что бы то ни стало надо выкручиваться, – бодро завершил Максимилиан. – Прежде чем мы сядем за стол, я тебе хочу что-то показать.

Он подошел к клумбе. Жесткие стебли замерли будто неживые. Максимилиан взял созревший плод, похожий на волосатый кулак, и тот с готовностью отделился от куста.

– Что это такое, по-твоему?

Я пожала плечами. Максимилиан тряхнул плод, послышался глуховатый стук семечек.

– Это семечки правды, – сказал Максимилиан с торжеством. – Я нашел у себя одно и вырастил, собрал урожай и снова посадил… Ты помнишь, как они действуют?

И разломал сухую оболочку плода. Я увидела десяток кругляшек, похожих на горошины, – желтых, зеленых и серых.

Трапеза ждала нас в большом черном зале. Огненные шары висели в воздухе, будто огромные елочные игрушки, и пламя текло по ним, как вода, – только не сверху вниз, а наоборот. Лепестки огня срывались и уносились вверх вместе с дымом – под потолок, украшенный тонкой резьбой.

Прежде чем сесть, я повела посохом будто невзначай. Опасности не было.

– Боишься, что отравлю тебя? – От Максимилиана ничего не укрылось.

– Привычка, – ответила я коротко.

Травить меня ему не было резона. Но некроманты иногда делают гадости безо всякой для себя пользы – просто так.

Блинчики выглядели замечательно – тончайшие, как кружево, маслянисто-нежные, они совершено не вязались с мрачным обликом замка. Максимилиан сразу принялся за еду – с таким аппетитом, будто не было Саранчи и Оберон, как ни в чем не бывало, по-прежнему правил у себя в замке.

Нам никто не прислуживал, мы сами брали из большой тарелки блины и из вазочек – варенье, и это было замечательно: во-первых, потому, что я вообще не люблю, когда мне кто-то подает. Во-вторых, здоровенный паук, разливающий компот, способен испортить любой аппетит – даже тот волчий, что разгорелся у меня в эту минуту. А блинчики таяли на языке, их вкус заливал и нос, и гортань, и даже, кажется, уши. Варенье было чуть кисловатое, я такого в жизни не ела.

– Спасибо, – сказала я, переводя дыхание.

– На здоровье, – Максимилиан еще жевал, его подбородок был вымазан маслом и вареньем. Я подумала: как странно, я только что узнала страшные вещи. Такие невозможные, что я их и понять-то до конца не могу. А вот сижу и ем блинчики, и кажется очень важным: варенье больше похоже на смородиновое или все-таки на кизиловое?

– Хватит болтать, – сказала я мрачно. – Рассказывай, что знаешь.

И он рассказал.

Пробравшись в Королевство из-за Ведьминой печати, он забрался в горы и сидел тихо-тихо, как муравей. Оберон, разумеется, знал, что вблизи города разгуливает некромант, но, поскольку Максимилиан вел себя примерно, Оберон не спешил его вылавливать.

Максимилиан понемногу осмелел и занялся, по его выражению, хозяйством. Разумеется, он не собирался сначала строить замок – это ему было не под силу. Теплый дом вместо сырой пещеры – вот чего он хотел, но и дома не построить было без серьезных магических усилий.

Максимилиан «занялся собой», и после долгих упражнений у него обнаружилась власть над мертвыми насекомыми. В горах, особенно летом, полным-полно было бабочек, пчел, жуков, муравьев, и все они, прожив свои короткие жизни, издыхали и поступали под начало некроманта. Правда, долго служить ему они не могли, да и толку от них было не очень много.

Некромант, которому тогда исполнилось четырнадцать, жил в пещере у подножия гор. Однажды, гуляя по берегу озера, он встретил дракона. Раньше некромант ничего подобного не видел и здорово струхнул, но дракон был молодой, любознательный и – как потом понял Максимилиан – круглый дурак.

Он долго забивал мальчишке голову всякими загадками, ребусами и прочими каверзными вопросами, но Максимилиан – так, во всяком случае, он мне рассказывал – оказался не промах и отвечал правильно. Тогда дракон, раззадорившись, предложил сыграть в какую-то игру, Максимилиан согласился и выиграл у дракона желание.

И вот тогда он пожелал настоящий некромантский замок. Дракон долго возмущался, кипятил воду в озере и плевался кипятком, но деваться было некуда. Максимилиан нарисовал план – как умел, наспех, со множеством ниш, тайных подземных ходов и помещений для нежити, которые он собирался когда-нибудь заселить. Дракон построил все очень приблизительно, объясняя это тем, что проект Максимилиана не в ладу с законами физики.

– Он мне будет заливать про законы физики! – говорил Максимилиан, оттопырив губу и здорово напоминая мне белобрысого мальчишку, которым был когда-то. – Вот ты умеешь взглядом камни ворочать?

– Пока нет. Потом научусь.

– А он ворочал так, что только пыль летела! Мои дохлые мухи так и разлетались кто куда… А потом он выплавил ключ и вручил мне. Правда, забыл остудить, – Максимилиан потер ладони. – Вон он, этот ключ, на стенке висит.

Я повернула голову. Ключ был размером с бадминтонную ракетку, на вид очень тяжелый.

– Рассказывай дальше, – потребовала я.

И он рассказал.

Став хозяином замка, Максимилиан осмелел еще больше. Дракон не беспокоил его – все драконье семейство, обитавшее в скалах, куда-то перебралось, некромант не знал куда. Максимилиан ощутил себя хозяином этих земель и хозяином положения. В один прекрасный день он обернулся черной птицей и полетел в город – разведать, как дела.

К тому времени минуло уже почти три года после нашего триумфального возвращения из-за Ведьминой печати и после четырех свадеб, сыгранных одновременно. Принцессы вышли замуж: Розина за принца-деспота, Ортензия за принца-пленника, Алисия за принца-саламандру и Филумена за Уйму, бывшего людоеда. Ортензия с мужем уехали почти сразу: долгое заточение в замке у брата, принца-деспота, подточило здоровье пленника. Они поселились в какой-то отдаленной деревеньке и там, «на лоне природы», были вполне счастливы.

Алисия родила двойню, и детки удались в отца, принца-саламандру. Посмотреть, как они играют в разожженном камине, сбегалось чуть не все Королевство. Впечатлительные дамы падали в обморок. А дети все равно часто простужались, сам принц-саламандра мерз и чихал. В конце концов, эта семья уехала тоже – на далекие острова, в такие теплые края, где в полдень на разогретых камнях можно жарить яичницу.

Уйма отлично поладил со злюкой и стервой Филуменой. Она у него ходила в дикарском национальном наряде, пела людоедские песни, танцевала возле костра и повиновалась не просто слову мужа, но каждому движению его бровей. Удивительно, но и эти зажили душа в душу.