Марина и Сергей Дяченко – Скитальцы (страница 20)

Захлебываясь в мутной луже, Руал ощущал себя таким вот полураздавленным червем – никчемным, мерзким, корчившимся в ожидании своей жалкой смерти.

– Вот что, дорогуша, – сказал Ларт на следующий после визита в ратушу день. – Я еще раз убедился, что в серьезных делах твоя помощь так же эффективна, как ловля блох каминными щипцами. Поэтому сегодня тебе поручается сторожить наши комнаты.

Мне нечего было возразить. Я горестно наблюдал, как он собирается, засыпает в кошелек пригоршню золотых монет и отправляется на поиски мифических следов мифической Третьей Силы в городе Карате. Закрывая за собой дверь, Ларт бросил через плечо:

– И не смей переступать порог, даже если вся гостиница вспыхнет огнем!

Его шаги стихли на лестнице. Я почувствовал себя узником каменного мешка, как бы в насмешку окруженного роскошью и комфортом.

Часы на башне напротив пробили одиннадцать утра. Пошатавшись по комнатам, я уселся на подоконнике и принялся глазеть на прохожих. Все они представлялись мне сейчас чужими и в высшей степени никчемными людьми, глупыми и чванливыми; среди женщин я не отметил ни одной, превосходящей привлекательностью дохлого хорька. Горько вздыхая, я вспоминал родные места, трактирщика, наливавшего мне в долг, и милашку Данну, считавшую меня «учеником чародея». По стеклу ползала муха – я жестоко с ней расправился.

В этот момент душевного упадка мне послышался стук в дверь. Неприятно пораженный, я замер. Стук повторился, на этот раз явно, хотя и негромко.

Я струхнул, потому что одно дело прикидываться волшебником по поручению и в присутствии Легиара и совсем другое – изображать магическое величие в одиночку, на свой страх и риск. Мне пришла в голову малодушная мысль притаиться.

Стук, однако, повторился снова. Весь подобравшись, я отправился к двери, пытаясь выработать на ходу достаточно убедительную для мага линию поведения.

– Что вам угодно? – рявкнул я, распахивая дверь.

В двух шагах передо мной испуганно хлопало васильковыми глазами очаровательное существо в чепце и передничке горничной. Я охнул.

– Господин волшебник… – тонким дрожащим голоском пропела эта пичуга. – Простите… Уборка… Извините… – И она присела до земли в неуклюжем реверансе.

Не веря своему счастью, я отступил в глубь комнаты. Пичуга, немного приободрившись, втащила в номер ведро с водой и щетку на длинной ручке.

Ей, может быть, исполнилось шестнадцать. Ростом она была мне по плечо, а я ведь не великан. Из-под накрахмаленного чепца выбивались рыжеватые волосенки, а на румяной мордочке с пухлыми щечками читалась уморительная решимость выполнить трудную и опасную миссию по уборке комнат чародея.

Судьба сжалилась-таки надо мною, решив вознаградить за провал на званом ужине у мэра.

Пичуга принялась за работу – извлечена была из ведра истекающая водой мохнатая тряпка, ловко наверчена на щетку и запущена под кресло, в которое я немедленно влез с ногами. Стараясь не смотреть на меня, васильковые глазки серьезно потупились.

– Как тебя зовут? – спросил я небрежно.

– Мирена… – скромно ответили васильковые глазки.

Я приходил во все больший восторг. Пичуга елозила тряпкой по полу, рукава ее платьица задрались к локтям, обнажая тоненькие белые руки, а чепец съехал на лоб, обнаружив сзади, на шее, милый рыженький завиток.

Работала она не ахти как – я, бывало, мыл пол куда быстрее и чище. Мне стоило значительных усилий подавить в себе желание преподать ей урок влажной уборки. Вот она выпрямилась, тыльной стороной ладони убирая от глаз непослушные прядки, – и встретилась со мной глазами. Без того розовые щеки ее стали совсем красными.

– Не будет ли любезен господин волшебник… – пролепетала она, – позвать господина своего слугу, чтобы карниз…

Она запнулась.

– Что, милая? – переспросил я благосклонно.

– Карниз… Протереть… – прошептала она, – высоко, я не достану…

Я понял наконец – она собиралась стереть пыль с карниза над окном, до которого ей было, как до неба.

– А моего бездельника нет, – сказал я огорченно, – я, видишь ли, услал его сегодня с важным поручением. Что же делать?

Она покусала губки, потом решительно тряхнула головой и полезла на подоконник.

Будь ее рука хоть вполовину длинней, она, возможно, дотянулась бы до карниза, став на цыпочки. Я понаблюдал за ее отчаянными акробатическими упражнениями, потом подошел сзади, взял ее за талию и поднял повыше.

Весу в ней было, как в годовалом котенке. Под корсетом прощупывались теплые ребра. Дернувшись от неожиданности, она вскоре затихла, повисела минуту без движения и наконец стряхнула мне на голову щепотку мелкой белой пыли.

Я осторожно поставил ее на подоконник. Не глядя, она соскочила на пол и кинулась к своему ведру, будто ища у него помощи и защиты.

– Вот и справились, – сказал я мягко.

Васильковые глазки были широко распахнуты, худая грудка под передником ходила ходуном.

– Волшебники странный народ, Мирена, – начал я, делая шаг ей навстречу. – Им приходится путешествовать, сражаться с чудовищами, помогать людям… Тебе, например, нужна помощь?

Она отступила, держа перед собой тряпку, как белый флаг. Я улыбнулся мудро и устало:

– Дитя мое, волшебники не такие, какими кажутся… Посмотри на меня. Ты видишь, я молод? Но я уже повидал такое, чего тебе никогда не вообразить… Оставь свою тряпку. Я совершил множество подвигов… А теперь я хочу покоя. Положи тряпку на пол. Просто покоя, и чтобы в печке трещал огонь, и нежного друга рядом… Брось тряпку, в конце концов!

У нее были сухие, горячие губы. Тряпка шлепнулась на пол, подняв фонтан брызг.

– О, господин волшебник… – шептала пичуга, вздрагивая и отстраняясь. – Я всегда робела перед важными господами… А колдунов вообще не видела… Нет, я знаю свое место, господин волшебник! Я просто служанка, я боюсь высокородных!

– Не бойся меня, дитя мое… Я беспощаден к врагам, но ты – ты другое дело…

Я взвалил ее на плечо и поспешно поволок в спальню. Предательски скрипнула входная дверь.

Конечно, это был Ларт, вездесущий, вовремя появляющийся Ларт, ответивший на мое замешательство скептической улыбкой.

Мирена отдувалась, поправляя чепец.

– Я не помешал, мой господин? – спросил Легиар заботливо.

Я промямлил что-то нечленораздельное, а пичуга вдруг спохватилась:

– Ах, господин слуга! А я же не убрала у вас в комнате!

И, подхватив ведро, тряпку и щетку, она нырнула в комнатушку для прислуги. Ларт проводил ее оценивающим взглядом, хмыкнул и неспешно двинулся следом. Я остался стоять посреди гостиной, в луже воды.

Мирена не возвращалась. Звук тряпки, возимой по полу, вскоре стих. Я подошел к портьере, закрывавшей вход в комнату для прислуги, и прислушался. Знакомый тонкий голосок повторял возбужденно:

– А я тогда говорю, что боюсь важных господ, особенно волшебников!

– А слуг не боишься? – деловито поинтересовался Ларт.

– Слуг – нет… – смущаясь, ответила пичуга.

Стало тихо. Потом тонкий голос просительно залепетал что-то, явственно произнеся несколько раз «не надо». У меня свело челюсти.

За портьерой упало что-то тяжелое. Просительный голос испуганно вскрикнул, на секунду превратился в умоляющий, потом затих. Что-то успокаивающе проворковал Ларт.

Гулко ударили часы на башне.

Я почувствовал, что у меня промокли ноги, повернулся и пошел прочь, скрываясь от оглушающего страстного шепота.

И тут меня остановил странный, не имеющий отношения к страсти звук – пугающий, негромкий, но внятный, как шипение ядовитой змеи. Вскрикнул Ларт – я не слышал раньше, чтобы он так кричал. Это был крик испуганного человека. Я кинулся назад и одним махом откинул портьеру.

Мирена, маленькая глупенькая Мирена стояла посреди комнаты в одной сорочке, с распущенными по плечам, растрепанными волосами. Лицо ее изменилось до неузнаваемости, глаза закатились под лоб. Рот был полуоткрыт, губы и язык не шевелились, и все же внятно, совершенно явственно из ее горла вдруг донесся чужой, низкий голос:

– Она… Она наблюдает… Ищи, Легиар… Ее дыхание среди нас, среди нас… Ей нужен Привратник…

Я набрал в грудь воздуха, чтобы заорать что есть мочи. Ларт предупредил это намерение и быстро зажал мне рот рукой.

А с неподвижных губ Мирены слетало, чередуясь с шипением и странным пузырящимся звуком:

– Она идет… Она на пороге… Ожидает… Ждать – недолго… Ржавчина, ржавчина! Помни, Легиар! Огонь, загляни мне в глаза. Рваная дыра, где было солнце. Посмотри, вот лезвие исходит слезами, она, она…

Мирена вдруг прерывисто вздохнула, дернулась и опустилась на пол. Мы оба кинулись к ней.

Она попросту спала – крепко и безмятежно, как ребенок.

– Знамение, – прошептал бледный Легиар. – Знамение.

Часть третья

Испытания

Лето перевалило через свой полдень и потихоньку, ни шатко ни валко, двинулось навстречу неминуемой осени.

Теперь он хромал меньше и мог преодолевать большее расстояние, прежде чем падал от усталости.