Марина Грашина – Языческий календарь (страница 61)

На холмы высоки поднимутся Под лучами твоими светлыми! Гой! Чистым-чиста вода студеная, Сильным-сильна трава купальская, Щедрым-щедра земля-матушка, А светлым-светло и трисветло Солнце наше Красное. Ему и слава вовеки! Гой!

Песнь Летнего Солнцестояния

Солнце на закате, ночка на утрате. За семью реками стану я на камень — Бел-горюч камень не обнять руками, На четыре ветра, не дождусь рассвета. Тропки неприметной на берег заветный Не увидит око во траве высокой. Нивы колосисты, ночи голосисты, Водяные песни не стоят на месте. Прилетите, сестры, разложите костры, Распустите косы, отпустите росы. Завивают Вилушки водяные жилушки, Льют росы медовые на травы шелковые. Солнечная Дева, приходи ко Древу! Расчесали Дивы зеленые гривы. Огонь разгорится, Земля отворится, Приходи из сказки на волшебны пляски! Купалина ночка мала, не велика, Не велика, мала, и я-то не спала, И я-то не спала, на ниве плясала, Заплетала травы для чаровной стравы… Огненного цвета волосы у Лета, Перевьем венки мы травами речными, Зеленая нива примет нашу силу, Волны звонкой речки свяжут нас навечно… Огненные смерчи на рассвете меркли, Лазореву чашу золотом окрашу. Дева-Зареница, пусти колесницу, Проложи дорогу Солнечному Богу! По полям зеленым Конь бежит со звоном, Раствори оконца да на встречу Солнца!

Круговая жертва зерном. Обряд Дома Ясеня, группы «Календарь» и помощников на фестивале «Ивана Купала», Москва, Парк Горького, 2010 г. Фото Miandr (http://miandr.livejoumal.com/ )

(Туве Янсон. «Опасное лето»)

— Как удивительно, что все разрешается! — воскликнула Фили-фьонка. — Ну и ночь! А не сжечь ли нам эти таблички? Не устроить ли из них праздничный костер и не поплясать ли вокруг него, пока все не сгорит?

И летний костер запылал! Огонь с ревом набрасывался на таблички с надписями «ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПЕТЬ», «ЗАПРЕЩАЕТСЯ СОБИРАТЬ ЦВЕТЫ!», «ЗАПРЕЩАЕТСЯ СИДЕТЬ НА ТРАВЕ!».

Огонь, весело потрескивая, пожирал большие черные буквы, и снопы искр взметались к бледному ночному небу. Густой дым клубами вился над полями и белыми коврами повисал в воздухе. Филифьонка запела. Она разгребала веткой горящие угли и танцевала у костра на своих худущих ногах.

— Никаких дядюшек! Никаких тетушек! Никогда, никогда! Вимбели-бамбел и-бю!

Му ми-тролль и фрекен Снорк сидели рядом, любуясь костром.

— Как ты думаешь, что делает в эту минуту моя мама? — спросил Муми-тролль.

— Конечно, празднует, — ответила фрекен Снорк.

Таблички горели, и к небу взлетали фейерверки искр, а Филифьонка кричала:

— Ура!

— Я скоро усну, — признался Муми-тролль. — Значит, нужно собрать девять разных цветочков?

— Девять, — подтвердила фрекен Снорк. — И поклянись, что не произнесешь ни слова.

Муми-тролль торжественно кивнул головой. Он сделал несколько выразительных жестов, означавших «спокойной ночи, увидимся завтра утром», и зашлепал по мокрой от росы траве.

— Я тоже хочу собирать цветы, — сказала Филифьонка. Она выскочила прямо из дыма, вся в саже, но довольная. — Я тоже хочу с вами ворожить. Сколько ты знаешь колдовских заклинаний?

— Я знаю одно страшное колдовство, которым занимаются в ночь летнего солнцестояния, — прошептала фрекен Снорк. — Это колдовство такое страшное, что у него даже нет названия.

— Сегодня ночью я способна на что угодно, — заявила Филифьонка и горделиво зазвенела колокольчиком.

Фрекен Снорк огляделась по сторонам.

Затем она наклонилась вперед и прошептала Филифьонке в самое ухо:

— Сначала надо обернуться семь раз вокруг себя, бормоча заклинание и стуча ногами по земле. Затем надо, пятясь, дойти до колодца и заглянуть в него. И тогда можно увидеть в воде своего суженого, ну, того, на ком ты женишься!

— А как его оттуда вытащить? — спросила потрясенная Фили-фьонка.

— Фу ты, там же только его лицо, — пояснила фрекен Снорк. — Лишь его отражение! Но сначала надо собрать девять разных цветочков. Раз, два, три! И если ты скажешь сейчас хоть слово, ты никогда не выйдешь замуж!

Костер медленно угасал, превращаясь в тлеющие угли, над полями начал носиться утренний ветерок, а фрекен Снорк и Филифьонка все собирали свои волшебные букеты. Иногда они посматривали друг на друга и смеялись, потому что это не запрещалось. Вдруг они увидели колодец.

Филифьонка пошевелила ушами.

Фрекен Снорк кивнула. От страха у нее побелела мордочка. Они принялись что-то бормотать и выписывать круги, притоптывая ногами. Седьмой круг был самым долгим, потому что теперь им стало по-настоящему жутко. Но если уж начал ворожить в ночь на Иванов день, то надо продолжать, а то еще неизвестно, чем все кончится.

С бьющимся сердцем, пятясь, подошли они к колодцу и остановились.

Фрекен Снорк взяла Филифьонку за лапу.