Марина Грашина – Языческий календарь (страница 27)
…Пи-хо!
Слышишь ли ты — ветер и дождь, и смерть танцует с нами?
Мы в потоке, и да будет поток, ибо так должно.
Я была не права, не прав и ты — горя нет, нет боли, страха и ответственности, нет и нас, только ветер и поток, слезы смыло дождем — пусть он теперь плачет за меня. Не нужно больше останавливать время и удерживать момент — отпустив его, я обретаю его навсегда…
Мы больше, чем мы есть, и нас больше, чем нам кажется, — мир уже на грани, время пришло — нам не нужно будет строить город на острове — нам не нужно будет строить НИЧЕГО — нам не НУЖНО будет — мы просто есть, и с этим уже ничего не поделаешь…
Легко ли — влиться вновь в кипящий водоворот жизни — и остаться безучастным?..
Люди живут в мире, чтобы приносить друг другу радость. Мир живет в людях, чтобы изменяться вместе с ними. Мир не может повредить нам, как мы не можем повредить ему — и друг другу.
Мы еще будем звездами, но потом, как-нибудь потом — пусть побудет с нами эта еще одна последняя весна.
Да будет поток, и путь без предела, и танец со смертью, ветер и дождь — одно влечет за собой другое — с нами СИЛА и вечность. Мы сделаем то, что должны, и может быть, нам удастся не исчезнуть, но, наверное, это будет уже неважно…
Светел ли твой Путь?
С нами Боги…
…Помню многое. Помню, как мчался со своей ледовитой родины Северный Ветер, как над прибрежными скалами непривычной ему земли встретился он с Океанской Бурей, которая из века в век возмущала созданные для солнечного покоя берега Тетис… И была битва между ними, но с земли не видно было этой битвы, так высоко в небе сражались бойцы. И когда никому не досталась победа, то Океанская Буря признала своего противника равным себе и отдала ему свою любовь. Песни этой любви Стихий проносились стремительной волной над не знавшими моря просторами Великой Равнины, обрызгивали каплями свежести южные степи, отзывались привкусом морской соли в пресных внутренних морях еще не проснувшегося материка.
А потом родились от этого союза множество сынов и дочерей. Никто не видел того и не помнит того и не может знать, сколько их было, но многие помнят потрясающий землю глас, который донесся с каменных островов Западного моря. И не был то крик боли, но победный клич торжества, ибо Стихии не рождают в муках — им ведомы только Сила и Радость.
Таковы же были и Дети Бури. Я узнаю их кровь — я чую их рядом со мной. Слышу их дыхание, отзывающееся за тысячи дней земного пути, вижу, как дрожит земля, когда их мысли проносятся над ней, не избирая иных дорог, кроме тех, кои неведомый ведун проложил по беспредельному небу, как воздух вокруг становится осязаем и начинает течь, а все живое, что может слышать, отзывается им с ужасающей первозданной радостью…а на земле почти все живое. Дети Бури среди нас, они ходят рядом с нами, только поступь у них другая.
Я, хранимый безмятежными духами спокойных рек Великой Равнины, страж укрытых надежно в лесу курганных полян, знающий на пути своем прикровенный покой волчьих троп и свечение дорог Пограничья… кое-что знаю о путях земных, чтобы вспоминать иногда бесконечные пространства Путей Небесных. Детям Бури небо — дом родной, редко встречаются они на дорогах земных, и когда они приходят — дыхание Бури вновь ласкает мир.
И несетесь вы по небу, сбивая в гурты неисчислимые стада облаков, и в их величавом безразличии ко всем ветрам на свете прячется хищный оскал грозовых туч — огненных псов Громовника. Они бегут с вами наперегонки, жадно выискивая вздернутые ввысь кроны самых рослых дубов на пригорках, почти любовно вцепляются огненными клыками — и дуб обрушивается на землю, за мгновение изгнав прочь страх смерти, потому что знает — в его обугленном стволе останется сразивший его чистый дух, и если ему уже не зеленеть, то хранимая им земля долго останется чистой. Очень долго… Таковы и вы, ваш дом — простор, ваша стихия — путь, ваша жизнь — победа, а падение — слава, в которой слышатся шаги будущей победы. И тучи степной пыли и мелких частиц дорожного праха несет ветер впереди вас, а живущим на земле кажется, что это сама земля стала стеною против них — но приходят Дети Бури, и мир становится чист — что не унес ветер и не выжгла молния, то смоет вода.
Я всегда жду вашего появления, Дети Бури. Я жду первых нот вашего танца, вводящего миры в бесконечный хоровод. Жду блеска ваших взоров-молний, разносящих запах чистой свежести обновившейся вселенной. Я радуюсь вам, никогда не искавшим бесплодно смысла жизни. Вам нет в этом нужды, вы сами — и есть жизнь, сильная в радости и стремительная в движении. Я помню, как вы небесными конями носили меня над миром, как быстрокрылыми птицами садились на ветви златозвонкого ясеня на моем дворе — садились всего на миг, но мой двор, мой мир вновь пробуждался к буйной жизни, как бы родился только вчера. Помню, как лунными ночами звали меня странствовать от звезды к звезде, и голос ваш вплетался в безмолвную перекличку серебряных под луной облаков. Пусть вы несетесь по небу, я же меряю калигами земные тропы — наши дороги сойдутся. И тогда я вновь понесу ваше дыхание на жилах своего кудеса, на извивах гнутого посоха, понесу туда, куда позовет Дорога…
Приветствую вас, Дети Бури. Ветер уже поет в верхушках священных столбов — знак того, что вы уже близко. Пора выйти вам навстречу, встретить на перекрестке, пир ждет вас, у меня найдется, чем освятить расцвет нового мира. Для меньшего вы не задержитесь и на миг, но долго ждать вас не придется. Один земной день для вас — не задержка, и когда в рогах станет сухо, вы помчитесь далее — так, что даже самая дерзкая моя мысль вряд ли за вами угонится… но не так уж долго до той поры, когда и эта дорога позовет меня. Спасибо, что снова вы напомнили о ней. Внимая голосам земли, так просто подчас утратить зов Неба…
Храни вас Путь, а сила вас не оставит. Мы еще встретимся на Пути, о Дети Бури.
Живет на свете Медведь-государь, как земля бур, как огонь яр, он всему лесу хозяин. Летом он днем не лежит, ночью не спит, ходит ягоду берет, скотину дерет, борти зорит. Самому ему везде дорога, а по его владениям ни пеший не пройдет, ни конный не проскачет — всех он валит, шкуру спустит и спуску не даст. Зато зимой не ходит, не бежит, на боку лежит, лапу во рту держит, во сне порыкивает.
На Громницы, когда Громница-Мать с Зимы рог собьет, от того грома просыпается Хозяин в берлоге, ворочается с боку на бок и выходит из берлоги на короткий час. В этот час если видит он тень свою — обратно в берлогу ложится, уже на другой бок, и спит сорок дней, а коли не видит — ходит по лесу, то ли спит, то ли не спит, сквозь землю зрит, сквозь деревья ходит. В эту пору его остерегаться надо — на всякое баловство он горазд.
А насовсем проснется он по весне, как во лесу его первая проталина покажется. Кто его разбудит — тому либо голову долой, либо дружбу навек, потому с тем Медведем весь лес просыпается. А еще говорили старики, что от Медведя того и мы род ведем, и по повадкам он вроде нас, любит меды пенные.
То все присказка была. Сказ дале будет.
Али виде
В давние времена, а может и вчера, жила на свете девица лесовица, всем птицам царица, золота коса, солнечна краса. Где она взглянет, там трава зеленеет, где ногою ступит, там цветы расцветают, как она запоет, дерева соком наливаются. Были ей послушны птицы залетные и перелетные, лесные-певчие и ночные-вещие, носят ее птицы на крылах по белу свету, по свету распевают песни ее звонкие.
Вышел срок — из-за дальних гор, из-за быстрых рек прилетали ветры студеные, приносили деве-красе весть от отца ее старого, старца древнего, что всем ветрам дед, всем облакам хозяин. Зовет ее отец во свои края, время пришло им свидеться. И понеслась дева-краса со студеными ветрами за реки за моря, за густы леса — во златы терема ко грозну батюшке, и подались за ней все птицы небесные.
Долго ли коротко ли жила она поживала, во златом дворе, во высоком тереме у батюшки зиму зимовала, светлу пряжу на рубашку пряла, а света не засвещала — светло было ей от косы своей. Прядет, песню поет, а сама нет-нет да в родиму сторону глянет, не покинут ли ее ветра студеные, не сошли ли снега глубокие, не пора ли ей во свои края, к заветным дорожкам, стройным березкам да речкам быстрым.
Сила иде
Ходят по белу свету на борзых конях два всадника, не бьются не ратуются, а дозором ходят, один друга сменяют. Един всадник смел, конь под ним бел, грива золота, куда не помчится, ходят за ним ветра полуденные да рассветные. Другой всадник черен, как земля черна, кобыла под ним ворона, где он скачет, земля под ним плачет, ходят по нему ветры полуночные да закатные, носят гром и бурю. Ходят они взапуски, кто кого превозможет, бел брат скачет по небу, а черный по земле. Черный-то брат три месяца верх брал да три месяца впереди скакал, а на седьмой месяц белый брат его перегнал. Как обходить начал — солнце выступило, как вперед подался — во всем мире светло стало.