Марина Голубева – Культ зверя и славянские оборотни. От лютичей и берендеев до волкодлаков и заклятых сорок (страница 3)
С переходом славян к земледелию медведь перестал обожествляться, но по-прежнему являлся объектом почитания, и в народной памяти оставалось не только представление о связи медведя с древним языческим «скотьим» богом, но и вера в кровнородственную связь с «лесным дедом». В быличках и сказаниях подчеркиваются антропоморфные черты медведя: он может ходить на задних лапах, его след похож на человеческий, топтыгин понимает человеческую речь и может плясать под музыку, а медведица кормит детенышей грудью, как человеческая мать. Медведь – по восточнославянским поверьям, самый близкий к человеку зверь, недаром же на него и собака лает так же, как на человека, а не как на животное. Косолапый даже Рождественский пост соблюдает, так как сосет в это время лапу.
Но в отношении к медведю не было наивной, детской веры в его доброту – лютого зверя не только уважали, но и боялись, и он действительно представлял нешуточную опасность, особенно чем-то взбешенный и обиженный. Однако вплоть до XIX века у восточных славян сохранялось убеждение, что медведь просто так на человека не нападает, это случается только как наказание за грехи и по воле Бога. Медведь мог нанести урон крестьянскому хозяйству, задрав корову или козу, но, по поверьям, делал это с Божественного разрешения.
Существует много легенд и сказок, в которых говорится, что когда-то в древности медведь был человеком, а потом Бог (боги) превратил его в зверя. Причины превращения называются разные, чаще всего это наказание. Например, по одной сказке, в медведя был превращен мельник, обвешивавший и обманывавший своих клиентов, по другой – хозяин постоялого двора, обругавший гостей на свадьбе. В Черногории рассказывают, что Бог наказал человека, месившего тесто ногами, превратив его в медведя[8]. Но, несомненно, эти сказки имеют позднее происхождение, когда вера в родство с «лесным хозяином» стала размываться и он уже не считался предком всех людей.
Медвежья символика присутствовала во многих магических ритуалах, особенно в северо-восточных землях славян. Видимо, в прошлом образ медведя был связан с миром мертвых, что неудивительно, учитывая связь этого зверя с Велесом, который тоже считался проводником душ в загробный мир. Доказательством древней связи медведя с погребальной обрядностью стали находки археологов еще XIX века, когда под руководством графа А. С. Уварова (1847–1900) проводились раскопки курганов в районе Владимира и Суздаля. В захоронениях было найдено более двадцати глиняных лап медведя, которые явно не случайно попали в могилы и, вероятно, обеспечивали умершим проход в мир мертвых или же служили своеобразными оберегами[9].
Весьма интересным обычаем была так называемая медвежья потеха, без которой на Руси не обходился ни один праздник или ярмарка. Заключалась она в том, что скоморох или специальный поводырь водил медведя по ярмарке либо по деревне во время гулянья, заставлял его плясать и показывать всякие «штуки». Казалось бы, делалось это исключительно на потеху публике, как в цирке.
Мишенька Иванович. Лубок, 1867 г.
Но это была не просто забава. Медведь считался вещим зверем, способным учуять колдовство. Так, в Калужской и Тульской губерниях был обычай водить медведя по дворам, и тот двор, в который медведь заходил без принуждения, считался чистым. Если же медведь упрямился, рычал, то, значит, в доме было что-то нечисто. А если начинал лапой рыть землю у ворот или во дворе, то стоило в том месте посмотреть внимательнее: там могли быть зарыты наговоренные кости, щепки или волосы. Это делалось «со зла» колдуном или ведьмой, чтобы навести порчу на дом или на кого-то из жильцов. Такой заговоренный предмет только медведь мог отыскать. Водили медведя и в ту избу, где лежал больной, чтобы болезнь прогнать. Посещение медведя было особенно действенным средством против козней зловредной нечисти, например кикиморы. Вот такая история с различными вариациями рассказывалась в разных губерниях дореволюционной России:
О том, что «медвежья потеха» была не простым развлечением, говорит и откровенно негативное отношение к этой «забаве» со стороны церкви. Священнослужители, в том числе верховные иерархи Русской православной церкви, неоднократно осуждали бесовские игрища «влачащих медведи», о чем есть записи еще в ранних списках Кормчей книги[11] за 1282 год. Однако осуждения церкви мало кто слушал, даже цари уважали медвежью потеху. Иван Грозный, например, особенно любил медвежьи бои.
Отголоски тотемизма и представлений о родстве с медведем прослеживаются и в свадебной обрядности, репродуктивных и эротических ритуалах. Поводырь с медведем всегда был желанным гостем на свадьбе, в первую очередь потому, что медведь считался древним символом сексуальной связи мужчины и женщины. В польском Поморье верили, что если невесту заставить посмотреть в глаза медведю, то по его реву можно определить, девственница она или нет. Когда невеста оказывалась недевственной, пели, что ее «разодрал медведь»[12].
Такое утверждение неслучайно. Судя по многочисленным быличкам, медведь был неравнодушен к человеческим женщинам. Он мог напасть в лесу, утащить женщину в берлогу и сожительствовать с ней. От этой связи рождались дети богатырской силы, как в сказке «Ивашка – Медвежье ушко», или же полулюди-полуживотные. Так что и детская сказка про Машу и Медведя совсем не так проста и в древности имела далеко не детский смысл.
Медведя, который считался символом силы и здоровья, использовали и в ритуалах лечебной магии. Например, приведенный в дом ручной мишка мог отпугнуть лихорадку, а еще эффективнее лечение считалось, если зверь переступал через лежащего на полу больного. По поверьям, так и женщину от бесплодия можно вылечить. Человек, съевший медвежье сердце, должен был излечиться разом от всех болезней и обрести здоровье – по разным версиям, то ли на пять, то ли на десять лет. Но посещение живого медведя было далеко не всем и не всегда доступно, поэтому в лечебных целях использовали даже медвежью шерсть, которой рекомендовали окуривать больного.
Группа странствующих вожаков медведей в Нижегородской губернии. Русские. Фотоотпечаток Вильяма Каррика, 1871–1878 гг.
Медведя называли чистым животным, он обладал защитной, апотропейной[13] магией, его боялась вся нечистая сила, в том числе ведьмы и колдуны, которых зверь чуял издалека. Поэтому его когти, зубы, пучки шерсти считались сильными оберегами. Для снятия порчи с дома вокруг него обводили медведя, а для защиты скотины в хлеву вешали медвежий череп или медвежью лапу, а то и просто муляж, сделанный из глины.
Ко времени, когда российские собиратели фольклора начали записывать народные бывальщины, заговоры и обряды, настоящих ритуалов медвежьего культа уже почти не сохранилось. Но отголоски их можно заметить в народной обрядности. Так, белорусы и в XX веке продолжали отмечать «медвежий праздник» Комоедицы, посвященный пробуждению медведя. Праздновался он накануне Благовещения, когда медведи выбирались из берлоги. В этот день готовили специальное угощение, которое, по старинным поверьям, любили медведи, – гороховые комы (потому и Комоедицы) и овсяный кисель. В некоторых местах, например у сербов, медведей приглашали к рождественскому столу вместе с душами предков.
Несмотря на устойчивость культа этого зверя и мифы о родстве лесного хозяина с человеком, рассказы о медведях-оборотнях встречаются реже, чем о волках. В древнерусской книге «Чаровник» способность превращаться в медведя приписывали только самым сильным колдунам, умевшим оборачиваться волками. И такой же колдун был способен человека в медведя превратить. В одной бывальщине говорится: «Был-де колдун, его на свадьбу не пригласили, так он свадьбу всю в медведей обернул, они тут же все разбежалися»[14].
Однако истории о медведях-оборотнях явно имеют позднее происхождение. Возможно, это связано с особым статусом зверя, который в прошлом славянами-охотниками почитался божеством или воплощением бога. А принимать облик божественного существа простой человек явно не мог.
Культ медведя, особенно у восточных славян, настолько живуч, что и в настоящее время Михайло Потапыч считается русским национальным символом. Но не менее важен культ другого хищника славянских лесов – волка, хотя и отношение к этому зверю было совсем иное, без той патриархальности, что присуща почитанию батюшки-медведя.