Марина Глиняница – Письмо в интернет (страница 3)
Когда Артёму было 1 или 2 месяца, Юра сказал, что в случае развода ребенка у меня заберет. Сказано было всерьез и спокойным тоном. Причем мы не ругались, а просто разговаривали.
Когда Артему было 7 месяцев, Юра предложил мне пойти искать работу. Я говорю – а ничего, что у меня ребенок семимесячный? Юра говорит – а ты никому не говори, что у тебя ребенок есть, и паспорт свой не показывай. Я говорю, ладно, допустим, не скажу, и паспорт не спросят (хотя сложно представить такую работу) – а с самим ребенком что делать? Куда его девать, когда я работать пойду? Юра засмеялся идиотским смехом и ничего не ответил. Я на него смотрю – не шутит человек. Всерьез мне это предлагает. Я еще раз переспросила, как он видит всю эту ситуацию с моей работой и куда девать Артема. Он ушел из комнаты и не стал отвечать.
Еще ситуация. Когда Артему было полтора года, у него возникли некоторые проблемы со здоровьем. Состояние у него было плохое, он постоянно плакал. Нужно было срочно лечить. Хирург в нашей местной поликлинике направил Артема на срочную операцию. Естественно, ребенка 1,5 года одного на операцию не положишь, нужно чтобы был с родителем. А я, как назло, сильно простыла. Юра начисто отказался ложиться в больницу с Артемом. Нам дали 2 дня, чтобы сдать анализы перед операцией. Я Юре говорю – походи с Артемом анализы посдавай, а я за 2 дня выздоровею и смогу сама с ним в больницу лечь. Отказался категорически. Крутые мужики с баночками мочи в поликлинику не ходят. Я на всю жизнь запомнила, как я с температурой 38 шла в поликлинику сдавать мочу, а Юра в это время просто спал. Естественно, я не успела выздороветь, разболелась еще больше. И когда мы поехали ложиться в больницу, я была на таблетках, совсем невменяемая, и мне еще надо было притворяться здоровой и лечиться украдкой, иначе Артема бы без меня одного положили на операцию. Это что, нормальная ситуация? Хорошо, что врач в больнице сказал, как это вылечить без операции, и нас не положили. А у Юры при этом всегда такой вид, что он тут совсем ни при чем.
Когда твой Илья приезжал сюда с отцом поступать в высшую школу милиции, уже тогда, когда стало ясно, что он не поступил, Юра мне говорит, мол, у него есть нужные знакомства и он мог бы поговорить и как-то повлиять на то, чтобы Илью приняли. Я говорю – а что же ты раньше молчал? Это же не за один день происходило. Юра прекрасно знал, какие усилия предпринимались для поступления. Твой муж все рассказывал подробно. А Юра мне говорит – его, видите ли, не попросили. Если бы его попросили, он бы тут же суетнулся и Илья бы поступил. Я подумала – вот же дерьмо. Скорей всего врет и никаких знакомств нет. А если была возможность и он сознательно не помог Илье поступить – так и хорошо. У такого подлеца, как мой муж, просить помощи – так потом вовек за эту помощь не рассчитаешься. Постоянно будет напоминать, как он тебя осчастливил.
Вообще у него это обычная тактика. Если кому-то нужна помощь, он некоторое время выжидает, не спешит помогать. Если становится понятно, что человек сам уже выкарабкался, то Юра начинает суетиться, показывает, что вот только он хотел прийти на помощь – а уже, оказывается, не надо. А если человек сам выкарабкаться не может, тогда Юра постарается сделать вид, что он ни о чем не знал и даже не догадывался, что кому-то нужна его помощь. Если такое не прокатывает, то он может развить бурную деятельность и начнет якобы помогать, но на самом деле будет делать совсем не то, что нужно и с таким опозданием, что от этой помощи уже нет никакого толку. Зато потом Юра скажет – я сделал все, что мог. А если его в лоб попросить помочь и конкретно сказать, чего ты от него хочешь – он очень подробно объяснит, почему он не может этого сделать.
Мы после свадьбы ездили на неделю в поселок, где жила Юрина бабушка, которая его вырастила. Вот там я массу впечатлений получила. На тот момент Юриной бабушке было 78 лет, если я правильно помню. Выглядела она очень старенькой, с трудом ходила. Взялась как-то для нас блины печь, угостить нас, так я потом доделывала, потому что смотреть на это сил не было. Видно было, что ей трудно.
В один день смотрю – она во дворе дрова колет. Это надо было видеть. Наклоняется с трудом, из рук все падает, сил ударить не хватает. Я Юре говорю – ты офонарел, что ли? У тебя бабушка в таком возрасте дрова колет, а ты лежишь тут на диванчике, телевизор смотришь. А в ответ я прослушала очень интересную лекцию от Юры. Типа, если он станет бабушке помогать и все за нее делать, то она почувствует себя старой, больной, никому не нужной обузой. Поэтому пусть она все делает сама, и тогда у нее будет высокая самооценка. Мне это показалось очень неправильным, но я подумала – чего я буду лезть в их отношения? Откуда мне знать, какой там характер у бабушки. А в последний день перед нашим отъездом я сделала уборку во всем доме, так бабушка была очень рада. Сказала, что ей никогда гости уборок не делали.
Так что положиться на Юру нельзя и помощи реальной от него не дождешься. Он может сходить в магазин купить вкусняшек, может помыть посуду или сварить что-нибудь по настроению. И все это он делает с таким шиком и размахом, как будто совершил подвиг.
Реально каждый день всей бытовухой занимаюсь я. Раньше мне сильно помогал Артем, сейчас помогает Егор. Юра очень изредка что-либо делает. В основном придет с работы, сразу поел, и за компьютер. Сидит за компьютером весь вечер, а ровно в 10 вечера у него отбой. И его не колышет, что кто-то из детей болеет, кто-то не доделал уроки. Лишь бы его не трогали. Режим дня – это святое. Я могу полночи прыгать и возиться с больным ребенком – он будет лежать и изо всех сил спать и делать вид, что ничего не слышит.
Я в 2003 году три месяца отработала на строительной фирме. Работала с 8.00 до 20.00 за себя и за того парня. А запись в трудовой книжке они мне делать не спешили. К тому же я насмотрелась, как там людей обманывали с зарплатой. Я решила уволиться, пока еще была на испытательном сроке. И сказала начальству, что буду отрабатывать не больше 3-х дней, по закону. А начальство стало требовать, чтобы я еще 2 недели работала. Я напомнила, что у меня вообще трудовая книжка на руках и нигде не указано, что я здесь работаю. Начальник начал скандалить, я собралась и ушла. И у меня так и нет записи в трудовой и мне не заплатили за последний месяц работы. А я еще и за главбуха оставалась на время отпуска. Так что мне должны были заплатить около 10 тысяч. В 2003 году это были очень неплохие деньги. На этой фирме многих работников так же накалывали, как и меня. И я однажды наблюдала такую картину – к директору пришли два мужика, показали ему какие-то документы (я так поняла, что ментовские или ФСБшные корочки) и потребовали заплатить то, что недодали жене одного из них. Директор даже спорить не пытался. Молча достал из кармана деньги и отдал. Причем даже не выяснял у нас, у бухгалтеров, какая задолженость по зарплате. Какую сумму эти мужики назвали, такую и отдал. Я все это Юре рассказывала. И когда меня накололи с зарплатой, я ему говорю – почему бы тебе не взять одного-двух сослуживцев и не сходить так же, заступиться за меня. Нет, нет и нет. Юра даже пальцем не шевельнул.
Когда стало известно, что Костя умер, мы как раз возвращались с моря. Мне мать позвонила и сказала. Я сказала Юре, что случилось. Мы едем дальше. Я плачу, а Юра бесится. Бесился, бесился, потом начал орать на меня. Типа я своими слезами порчу ему настроение. Тут такая веселуха была, море, солнце, отдых. А я своими рыданиями все испортила. Только о себе и думаю. Вот такая я тварь оказалась.
Теперь расскажу про детей. Я всегда хотела троих детей. А Юра был согласен только на одного. Дети ему в принципе были не нужны, но он понимал, что хотя бы один ребенок нужен. Это была с его стороны такая уступка мне. Он не скрывал своего отношения к этому вопросу, вполне откровенно говорил, что к детям равнодушен. Но если мне так уж хочется, то пусть один будет. Но только один.
С Артемом мне пришлось постоянно сохраняться по больницам. И роды были тяжелые. Так что я и сама уже не думала о других детях.
А потом стало получаться так, что я беременела, несмотря на то, что предохранялись, а потом у меня были выкидыши. Или приходилось делать аборт по медпоказаниям. И как-то через несколько лет меня все это очень достало. Тем более что я все равно хотела еще ребенка.
В 2004 году у меня был очередной выкидыш. Я его очень тяжело перенесла. Ставила сама себе гентамицин. Ну и настроение у меня было очень печальное.
Юра сказал мне – давай ты обследуешься, полечишься, и будем беременеть не случайно, а специально. Чтобы я была здоровая, подготовленная, и чтобы не было больше выкидышей. Я страшно удивилась. Потому что Юра не хотел больше детей. А тут вдруг такое говорит. Я его за язык не тянула.
А я ему говорю – ты сейчас это говоришь из жалости, чтобы меня успокоить. А когда я пролечусь, скажешь что передумал и ребенок тебе не нужен. Он мне – нет, ты что, лечись, все будет нормально. Я тогда ему объяснила, что у меня такие отклонения по здоровью, с которыми можно сто лет жить и они особо не мешают. А детей заводить мешают. Обследование и лечение потребует времени и денег. А я на тот момент была без работы. Если бы я уже работала, можно было бы время от времени отпрашиваться к врачу. А ходить одновременно по врачам и искать работу – какой смысл? Ну возьмут меня, допустим. А я с первых же дней начну по врачам отпрашиваться. Кому такой работник нужен?