Марина Геращенко – Двенадцать отражений (страница 1)

Марина Геращенко

12 зеркал

Глава 1. Стекло и бетон

Тридцатое декабря. Самый неуютный день в году. Не то чтобы завтра, не то, чтобы уже. Город за окном липко блестел мокрым асфальтом и навязчивыми гирляндами, которые Артём мысленно называл «электрическими мухами». Каждая витрина кричала о сказке, о чуде, о семейном уюте, и от этого в его однокомнатной бетонной коробке на двадцатом этаже было еще ужаснее.

Он стоял у панорамного окна, в руке зажав остывшую кружку с чаем, и наблюдал, как крошечные люди внизу суетятся, таская пакеты с подарками и продуктами. Год назад в этот день он и Катя выбирали ёлку. Смеялись, спорили, пахло хвоей и мандаринами, а будущее казалось таким же ярким и ясным, как новогодний фейерверк.

Теперь от мандаринов осталась только легкая горчинка на языке, а будущее представлялось серой, затянутой тучами бесконечностью. Чудо? Он горько усмехнулся. Единственное чудо – это то, как однажды утром человек, с которым ты планировал всю жизнь, говорит «я передумала» и уходит, не оглядываясь. И рушится всё – не только отношения, но и вера. Вера в слова, в обещания, в эту дурацкую магию «самого волшебного праздника».

Включенный на фоне телевизор бубнил о кулинарных подвигах и новогодних шоу. Артём нашел пульт и выключил его. Воцарилась тишина, прерываемая лишь завыванием ветра в стыках между панелями. Идеальная метафора его внутреннего состояния – бетон, стекло и сквозняк.

Его спасение от тоски была работа. Архитектура – это логика, расчет, строгие линии. Никакой мистики, только физика и эстетика. Он развернул на столе план нового бизнес-центра, но мысли упрямо ползли назад, к Кате, к глупой надежде, к этому проклятому времени года.

Его оторвал от мрачных раздумий звонок в дверь. Нежданный. Никто не должен был прийти. Артём нахмурился, подошел к глазку. На площадке стоял незнакомый мужчина в строгом пальто и с кожаным портфелем, от него так и веяло холодной деловитостью.

– Артём Геннадьевич? – спросил незнакомец, едва Артём открыл дверь. – Меня зовут Дмитрий Серегин, я адвокат.

Артём молча впустил его. Мужчина прошел в гостиную, его взгляд скользнул по минималистичному, почти стерильному интерьеру, без единого намека на праздник, и задержался на плане на столе.

– Извините за беспокойство без предупреждения, – адвокат достал из портфеля конверт. – Я представляю интересы покойной Лидии Ивановны Заволжской. Согласно базе данных, вы являетесь ее дальним родственником. Сообщаю, что вы указаны единственным наследником в ее завещании.

Артём сел на стул, медленно переваривая информацию. Лидия Ивановна… Смутный образ пожилой женщины из детства, куда его возили пару раз «в гости». Помнился большой, темный дом и запах старых книг. Больше ничего.

– Что именно я наследовал? – спросил он, прагматично пропустив соболезнования.

– Жилой особняк в старом городе, на Тенистой улице, дом 13, – адвокат положил на стол распечатанные фотографии.

Артём взял их. Дом был… необычным. Не огромный дворец, но солидное двухэтажное здание старинной постройки, с башенкой и витыми водосточными трубами. Он видел взглядом профессионала – фундамент прочный, кровля, судя по всему, в порядке, но фасад требовал реставрации. Местоположение – золотое. Участок земли в центре города.

В голове сами собой защелкали расчеты. Оценочная стоимость. Потенциальные покупатели. Процент риелтору. Чистая прибыль. Это была не грусть о смерти почти незнакомой родственницы, а холодный, деловой азарт. Это было спасение. Возможность начать все с чистого листа, влить в жизнь серьезные деньги.

– Есть какие-то обременения? Долги? – уточнил он.

– Нет, дом полностью оплачен, коммунальные услуги вносились исправно, – адвокат покачал головой. – Однако есть условие вступления в наследство, оговоренное покойной. Вам необходимо лично присутствовать при вскрытии второй части завещания. Это должно произойти в самом особняке, сегодня, после захода солнца.

Артём усмехнулся.

–Драматично. Ладно, у меня как раз есть время.

Он смотрел на фотографию особняка. В его глазах это был уже не дом, а символ. Символ свободы от прошлого. От этого города, от воспоминаний, от всей этой новогодней мишуры и притворного веселья. Он продаст этот старый замок с привидениями, возьмет деньги и уедет. Далеко. Где нет декабря с его дурацкими надеждами.

– Я готов, – сказал Артём, поднимаясь. – Поехали прямо сейчас.

Он вышел из своей бетонной коробки, не оглядываясь. Он не знал, что переступает порог не просто старого дома, а собственной судьбы. И что вместо желанного побега его ждут Двенадцать Дней, которые перевернут всё, во что он так упорно не верил.

Глава 2. Хранительница зеркал

Особняк на Тенистой улице встречал их не светом, а бездонной тьмой, поглощающей уличные фонари. Он стоял, отступив от красной линии, за высоким, почерневшим от времени забором, словно не желая участвовать в суетливой предновогодней жизни города. Дом был не просто мрачным; он был молчаливым, и в этой тишине чувствовалась тяжесть многих лет.

Адвокат Серегин, нервно похлопывая себя по портфелю, вставил огромный старомодный ключ в замочную скважину дубовой двери. Скрип, который раздался в ответ, казался слишком громким и неестественным, будто сама дверь нехотя пробуждалась от долгого сна.

– Я вас подожду в машине, – сказал адвокат, зажигая фонарик на телефоне и протягивая его Артёму. – Осмотритесь. Я предупредил, что свет не подключен.

Артём кивнул и переступил порог. Воздух внутри был холодным, спертым и пахнущим пылью, нафталином и едва уловимыми нотами засушенных трав. Фонарь выхватывал из тьмы фрагменты интерьера: резные ножки стула, свисающую с люстры паутину, груду книг на массивном столе.

И зеркала. Они были повсюду.

Большие, в золоченых рамах, покрытых патиной времени, и маленькие, овальные, в резном дереве. Они висели на стенах, стояли на комодах, прислонялись к ножкам рояля. Их стекла, черные в полумраке, казалось, не отражали, а впитывали скудный свет фонаря, храня в своих глубинах тени прошлого. Взгляд Артёма, архитектора, скользил по линиям карнизов, лепнине на потолке, оценивая дорогой, но ветхий паркет. Но везде его настигало собственное бледное отражение, дробившееся в десятках поверхностей, – искаженное, пугающее.

«Настоящий музей чучел, только вместо птиц – отражения», – с усмешкой подумал он, стараясь заглушить легкую дрожь, пробежавшую по спине.

Вдруг в глубине дома скрипнула половица. Артём резко повернулся, направляя луч фонаря в сторону звука.

– Кто здесь?

Из-за угла появилась женская фигура. Он едва не вскрикнул от неожиданности. В свете фонаря возникло молодое лицо с умными, внимательными серыми глазами и тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. На ней было простое пальто и шерстяной шарф.

– Вы Артём? – спросила она спокойно, как будто встречаться в тёмном заброшенном доме посреди ночи – самое обычное дело. – Меня зовут Варя. Варвара. Лидия Ивановна была моей двоюродной бабушкой.

– Вы… что вы здесь делаете? – выдохнул Артём, сердце всё ещё колотилось где-то в горле.

– Ждала вас. Дмитрий Сергеевич сказал, что вы приедете, – она сделала шаг вперёд, и луч света выхватил из рук её папку с бумагами. – Я работаю в краеведческом музее. Принесла кое-какие документы по дому. Для каталогизации.

Она огляделась, и её взгляд стал тёплым, почти нежным.

– Жутковатое место, не правда ли? Но в этом есть своя прелесть.

– Прелесть? – фыркнул Артём, окончательно приходя в себя. – Пахнет моргом и безнадёжностью. Или вы не заметили?

Варя внимательно посмотрела на него, и в её взгляде читалась не обида, а скорее лёгкая жалость.

– Лидия Ивановна была… непростой женщиной, – начала она осторожно, подбирая слова. – Она не просто коллекционировала антиквариат. Она была хранительницей. Особенно это касалось зеркал.

– Хранительницей чего? Пыли и пауков? – Артём провел пальцем по раме ближайшего зеркала, оставив на пыли четкую полосу.

– Нет, – Варя покачала головой, и её голос стал тише, почти шепотом. – Она верила, что зеркала – это не просто стекло. Что они помнят тех, кто в них смотрелся. Что они впитывают эмоции, мысли… частички душ. Она называла их «ловцами отражений».

Артём громко рассмеялся. Звук получился грубым и неуместным, будто он разбил хрустальный бокал об каменный пол.

– Отлично! Значит, я унаследовал не только дом, но и сумасшедшие идеи его владелицы. Прекрасно. Это только увеличит его стоимость в глазах экстравагантных покупателей.

– Вы не понимаете, – настойчивость впервые прокралась в голос Вари. – Она не была сумасшедшей. Она была… осведомленной. Её завещание… я уверена, это не просто юридическая формальность. Для неё всё было ритуалом. Символом.

– Символом чего? – Артём насмешливо оглядел комнату. – Запустения?

В этот момент луч его фонаря выхватил самое большое зеркало в гостиной, висевшее над камином. В его темной глубине на мгновение мелькнуло не его отражение, а что-то другое – смутный силуэт, промелькнувший и растаявший. Артём невольно отшатнулся.

– Вам показалось, – быстро сказала Варя, но в её глазах он прочитал понимание. Она тоже это видела.

– Игра света, – буркнул он, больше для самоуспокоения. – Пыль.

– Конечно, – согласилась она, но в её согласии была тихая убежденность. – Просто будьте осторожны. Особенно в эти дни.