Марина Генцарь-Осипова – Измена. Найди меня (страница 29)

— Я не знал. — Алик уже не дурил. Чувствовалось, что его удивило то, что я рассказала. — Иначе сразу бы перезвонил. С ума сойти. Этот разговор мог состояться ещё четыре года назад.

— Тогда бы я не узнала, что тебя можно называть Алюсик, — удержаться от шпильки не получилось, Алик среагировал моментально, обхватил меня в кольцо рук и зарычал в ухо, что за такие слова откусит мне язык. — В ту ночь виски ушёл пешком из папиного бара, хотя до этого крепкий алкоголь я вообще не пила. Мечту о своём принце я заперла наглухо. Утром ужасно тошнило, голова раскалывалась. Ещё мама орала под ухом. Спасибо, папа молчал, но тоже достаточно громко. Короче говоря, тот звонок спровоцировал скандал с родителями и… я глобально пересмотрела своё к тебе отношение. С тех пор стала называть тебя дядя Алик, пытаясь именно так и относиться. В Турцию поехала с Никой. Родители нас одних не отпустили, купили путёвку в соседний номер. Там у моря я Нике всё и выплеснула. Она не смеялась, наоборот, обняла. Сказала, что абсолютно нормально, когда ночью у взрослого мужика трубку берёт женщина. Именно она сказала, что особа, называющая тебя Алюсик, не может занимать место в сердце, максимум в постели, и то ненадолго. Я расхохоталась: так была ей благодарна за эти слова. В итоге мы пошли в клуб танцевать. Дома договорились больше не вспоминать этот разговор. Решила жить дальше. Своей жизнью. Поэтому, когда появился Артур…

Я осеклась.

— Продолжай. — Алик протянул третий мандарин. Я замотала головой, и тогда Алик притянул меня, усадил к себе спиной, обхватил руками и сказал: — Я рассказал тебе предельно открыто, всё, как было. Поверь, таким меня не знает никто. Теперь я хочу узнать твою историю до конца, со всеми подробностями от первого лица.

— Тебе будет неприятно слушать. Мне и самой не особо комфортно.

— Вот и освободись от всего, что мешает. Это было до, смысл мне на тебя злиться или осуждать. Так что там случилось, когда он появился?

— Мы познакомились под новый год. Миллениум. Смена тысячелетий. Вокруг только и говорили о конце света, о значении цифр. Ну, знаешь, вся эта гороскопическая мишура. Артур начал показывать свой интерес. Я поначалу его динамила: с моей работой часто приходилось на автомате отшивать народ.

— Да уж представляю.

— Алик! Я же не к этому. Но тогда и правда что-то пошло не так. После Турции я снималась в рекламе для партнёра Артура. Потом увиделись на показе коллекции. Снова съёмка, уже для рекламной кампании Артура. Он присутствовал лично и после продолжил ухаживать. Я делилась всем с Никой, и мы решили — почему бы и нет. Начала встречаться с Артуром. Чего-то особенного я к нему не испытывала, даже переживала, что не смогу его полюбить. Ника сказала, что гораздо важнее, что ко мне испытывает Артур. А он был постоянно рядом. Я смирилась с тем, что имею. Решила, что симпатии мне будет достаточно. Типа стерпится-слюбится и всё такое. Знаешь, я действительно стала оживать, почувствовала, как здорово быть любимой. Начало казаться, что я счастлива, а когда появлялись сомнения, старалась об этом не думать. Стерпится-слюбится — эти слова стали мантрой на три года. Родители тепло относились к Артуру, кажется, всё складывалось неплохо. Но даже тогда… один твой звонок, намёк, хоть что-нибудь — я бы всё бросила и поехала с тобой. Постепенно привыкла к мысли, что Князю, о котором знала из рассказов отца и немного из прессы, не нужна девочка из провинции. Если уж совсем откровенно, то с каждой моей победой на конкурсах я вспоминала о тебе. Хотелось привлечь твоё внимание и показать, что не такая уж я простушка.

— Я не догадывался ни о чём. Так не бывает. — Алик отодвинул мои волосы и поцеловал в шею. — Мы оба наделали ошибок. Я видел снимки с вечеринок московских клубов, когда ты там мелькала, — ни единой мысли не возникло, что ты можешь обо мне думать. С твоей жизнью, карьерой, ухажёрами зачем тебе дядя Алик, которого ты даже не знала?

— Да уж, — я грустно улыбнулась. — Ты понимаешь, что я думала то же самое? Моделей вокруг Князя хватает, зачем ему одна Дарина непонятно где, если рядом — только щёлкни.

— Не говори глупостей. — Алик медленно целовал шею и тихо говорил, чем вводил меня в транс: — Есть женщины, которых сравнивать не имеет смысла. Они единственные. Ты такая. Давай выпьем за это, шампанское скоро закипит…

— Я… я не буду шампанское, — меня моментально бросило в жар.

— Это ещё почему?

— Не хочу, — моё тело стало напряжённым, я стушевалась, и Алик считал это.

— Та-а-ак, кажется, кто-то вредничает. Сейчас мы это исправим, — он стал меня щекотать.

Вырываться было бесполезно, и я сдалась, пообещав, что объясню. Стыдно. Рассказывать Алику о причине, по которой не могла пить алкоголь, было стыдно. Не понимала, с чего начать и как побыстрее закончить. Конечно же, Алик всё прекрасно заметил.

— Слушай, я ещё в ресторане заметил, что ты соком ограничивалась, даже «Клико» не пошло, а Ника сказала, что любишь. Я хочу всё знать о тебе. Во всяком случае то, что ты не против мне рассказать. Так что давай, откапывай собаку.

— Ну хорошо, хорошо, — я занервничала, — но прошу не спрашивать меня о подробностях и не возвращаться к этой неприятной теме.

— Договорились, — Алик сел поудобнее и снова притянул меня к себе, — я весь внимание.

— Нет, хочу видеть твоё лицо. — Повернувшись к Алику, я отодвинулась в противоположный конец дивана, прижала к животу подушку, а потом набрала в лёгкие побольше воздуха и выдала краткую версию про визит к гинекологу и всё остальное.

Я говорила и отслеживала своё состояние. Нигде не ёкнуло, никаких слёз и кома в горле. Говорила об Артуре и о причине нашего разрыва так, словно это произошло не со мной или со мной, но очень давно. Правда, под конец, когда перечисляла болячки, жутко покраснела и, уткнувшись в подушку лицом, попросила Алика не волноваться. По-дурацки улыбаясь, заверила, что через поцелуи эта зараза не передаётся. Как же было стыдно посмотреть на него. Я вжалась спиной в подлокотник, а лицом уткнулась в подушку, не решаясь поднять глаза, пока Алик не притянул и не обнял меня. Моя голова оказалась у него на груди, и я прижалась к ней, ища успокоения и защиты. Алик тихонько раскачивал меня и снова нежно гладил по волосам. Не знаю, кого больше пытался успокоить — меня или себя.

— Вот ублюдок. Кобель слепой. Тебе нечего стыдиться, ты же совсем малыш и не виновата, что этот ушлёпок не берёг тебя. Убогий. Как он мог прикасаться к тебе после шлюх. Козёл похотливый, он за это ответит.

Я молчала, давая ему выплеснуть эмоции. Когда приканчивала дома мартини по случаю этой новости, примерно так же высказывалась в адрес Артура. Он заслужил наказание однозначно, но я не хотела их с Аликом столкновения.

— Не надо! Ничего не надо, пожалуйста. Мы с ним всё обсудили. Я никогда не прощу, но ты не вмешивайся, очень тебя прошу. Артур и так жалеет о своей ошибке, пусть живёт как хочет.

— И ты ещё жалеешь этого урода? — Алик успел распалиться, говорил жёстко, с железом в голосе. — Не собираюсь я делать из него инвалида, он и так дегенерат, раз изменял тебе. Не обижайся, Дарина, но хороший урок он у меня получит, чтобы выводы делал правильные, думал головой, а не членом. И не вздумай возражать, а то подумаю, что всё ещё любишь его, времени, вроде бы, не много прошло.

— Никто его не любит! — Я вскочила с дивана. — Как ты можешь думать, что я способна простить человека, который предал меня, унизил, измарал. Я и без твоего участия ценю своё достоинство, не на помойке его нашла.

Алик не стал отвечать. Он спокойно подошёл и обнял. Я попыталась вырваться. От его слов и от реальности била ярость, но Алик крепче прижал. Я обмякла, тело подчинилось и отозвалось на его прикосновения. Голова тоже не сопротивлялась, отодвигая неважное на второй план. Плевать на Артура, на его ошибки. Плевать, если Алик захочет с ним разобраться. Я не хочу думать об этом мерзавце, особенно, когда меня обнимает мужчина мечты. Алик поднял меня на руки. В спальне опустил на кровать и сел рядом.

— Дарина. Слышишь меня?

— Да.

— С этого дня ты больше не будешь так злиться. Я не дам тебе повода. Насчёт своих временных болячек не переживай — это проза жизни, увы, со многими случается. Так что лечись как следует и ни о чём не думай. Сколько осталось?

— Пять недель, двадцать один укол и тонна таблеток.

— Ну можно и потерпеть, — Алик прищурился. — За перенесённые неудобства возмещу тебе всё задним числом.

Я запустила в него подушкой: было неловко это услышать. Он улыбнулся.

— Беги в душ и спать. Мне завтра вопросы решать весь день, надо быть бодрым. Тебе, наверное, с утра на работу.

— Нетушки, завтра я отдыхаю, мне только в среду в офис: шеф дал отгулы за сверхурочку.

— Везёт, а мне некому дать отгулы. Вот чем плоха работа на себя любимого. — Алик стянул покрывало с кровати. — Без перерыва на обед и выходные пахать приходится, сам у себя не отпросишься. Солнышко, ты отдыхай, а мне ещё звонки нужно сделать. Хорошо?

— Но уже поздно.

— Лучше поздно, чем никогда, — усмехнулся Алик. — Для серьёзных людей вообще не существует временных рамок. Информация важности не теряет ни днём, ни ночью.

— Ясно.

Я пошла в ванную. Алик выбрал хороший люкс с двумя большими комнатами, джакузи и душевой. Возле раковины в корзинке веером разложились шампуни, кондиционеры, крема. У ванны стояли соль и пена, связанные алым бантом. Сервис делать научились-таки. Даже приятно стало за город. Лет пять назад на конкурс приезжало жюри из Москвы. Избалованные товарищи плевались от этой гостиницы. Но времена меняются — видимо, руководство отеля сделало выводы.