Марина Эльденберт – Заклятая невеста (СИ) (страница 66)

Льер покачал головой.

— А мама? Она знала о заговоре? Ты должен ей сказать, что ты жив!

Лицо его окаменело.

— Нет, она не знала, — он поднялся и помог подняться мне. — И нет, я ей ничего не скажу. Пусть считает, что я ушел за Грань. Так будет лучше.

— Для кого?! — воскликнула я, глядя ему в глаза. — Льер, ты видел ее отчаяние! Как можно заставлять ее пройти через такое, как можно…

— Лавиния, — он перебил меня мягко, но решительно, — чем меньше тех, кто знает мою тайну, тем лучше.

— Чем меньше?! Она твоя мать! Что ты собираешься делать дальше, Льер? Как долго ты сможешь носить личину Золтера?

— Это было спонтанное решение, но сейчас я думаю, что всю жизнь.

Я покачала головой.

— Всю жизнь?! Льер, всю жизнь рядом со мной ты будешь с его лицом?

— Какие предложения есть у тебя?

Предложений у меня не было. Я не представляла, как выпутаться из этой паутины лжи, в которой мы оказались. По крайней мере, пока. Но если их нет пока, это вовсе не значит, что они не появятся потом.

— Ты сказала всю жизнь, Лавиния, — он коснулся моих губ, глядя в глаза. — Всю жизнь — значит ли это, что ты хочешь остаться со мной?

— Это значит, что я хочу помочь Аурихэйму, — сердито сказала я, убирая его руку, потому что прикосновения Льера выбивали из головы все важные мысли. — И что я останусь до тех пор, пока не станет ясно, что с Пустотой, и как я могу помочь. Но у меня есть условия…

— Даже не сомневался, — он привлек меня к себе, невзирая на мои попытки упереться ладонями в грудь и освободиться. — У тебя всегда есть условия, Лавиния.

— Я хочу дать своей семье понять, что со мной все в порядке, — не дожидаясь возражений, вскинула руку. — С помощью Амалии. Отправим ее домой, она расскажет Винсенту все, пока пусть будет так. Лучше так, чем…

Я не закончила: прекрасно понимая, что стоит мне появиться в Мортенхэйме, как Винсент запрет меня в комнате и сам будет ночевать в кресле. Не только он, но и толпа людей Фрая с боевыми амулетами, и наверняка еще и Тереза, которая в упрямстве ничуть не уступает брату. Словом, все это совершенно лишнее.

А вот Амалии самое место в нашем мире, подальше от элленари.

— Что-то еще? — Льер по-прежнему улыбался, и когда он так улыбался, мне совершенно не хотелось думать о чем-то серьезном. Хотя в ближайшее время мне придется очень много думать и очень много слушать, а ему придется многое мне рассказать.

— Да, — сказала я. — Мне нужно понять, что на самом деле представляет из себя Аурихэйм. Проще говоря, я хочу посмотреть мир, Льер. Хочу понять, смогу ли я остаться здесь навсегда.

Впервые за все время взгляд Льера показался мне удивительно светлым. Настолько светлым, что я невольно залюбовалась этой переменой, особенно на контрасте с жесткой резкостью его черт. Которые тоже смягчились, когда он произнес:

— Ты его полюбишь, Лавиния.

7

Проснулась я со странным чувством легкости и тревоги. Как эта парочка могла уживаться во мне? Должно быть, так же, как рядом оказались мы с Льером, совершенно не похожие друг на друга и друг другу не подходящие. Впрочем, когда речь заходит о чувствах, все «подходящие» и «неподходящие» стираются, эти определения гораздо больше относятся к тем, кто действует по расчету, но… Мои действия вообще не поддавались никакому описанию. Вчера я занималась любовью в лесу (и даже сейчас при мысли об этом мне хотелось зажмуриться, а щеки начинали пламенеть так же густо, как узор на руке).

Арку мы не дозвались.

То ли Эртея была оскорблена тем, что мы устроили (я склонялась к этому варианту), то ли тем, что волшебному дереву все равно, кто его зовет, когда ему не хочется отзываться (вариант Льера). Как бы там ни было, назад мы вернулись без каких-либо пояснений по поводу узора, который продолжал гореть. Все так же ярко, как и вчера, судя по тому, что я чувствовала. Именно чувствовала, потому что под иллюзией его не было видно.

Все эти мысли пронеслись в моей голове столь стремительно, что я даже не успела ни за одну ухватиться, а вот тяжесть ладони Льера на моей талии была вполне осязаемой. Настолько, что меня бросило в жар, особенно когда я поняла, насколько тесно он прижимается ко мне, и что именно я чувствую.

— Не хочешь ко мне повернуться, Лавиния? — хриплый ото сна голос ударил в сознание еще сильнее.

Да, я наверное действительно сошла с ума, потому что не испытывала даже крохотной капельки стыда от того, что мы спим обнаженные. И действительно думала о том, чтобы остаться с ним в Аурихэйме.

С ним.

В Аурихэйме!

Навсегда.

— Доброе утро, — несколько растерянно сказала я, оглушенная осознанием очередной свалившейся на меня истины.

— Оно, несомненно, доброе, — меня поцеловали в шею, и я вздрогнула. — А станет еще добрее, если я увижу твои глаза.

Я повернулась в его руках, наткнувшись на раскаленную прядь, упавшую на плечо. Глаза я тоже увидела, но не Льера, а Золтера, и это подействовало, как ушат ледяной воды. Вчера я, наспех позавтракав и заодно пообедав, принялась готовиться к очередному балу. Донесения о Пустоте радовали, а вот с Амалией переговорить не получилось, потому что рядом постоянно крутилась Ирэя, и отсылать ее было бы подозрительно.

Засыпали мы с Льером в объятиях друг друга, и когда засыпали, он снова был собой, а сейчас…

— Прости, — сказала я, пытаясь вывернуться из его рук, но он меня не отпустил.

Плотнее привлек к себе.

— Лавиния, это же я. И ты прекрасно об этом знаешь.

— Знаю, но для меня это слишком, — я снова подалась назад, и на этот раз он не стал удерживать.

Знакомо потемнел лицом, и, хотя я прекрасно знала, с чем это связано, не могла заставить себя прильнуть телом к телу и коснуться этих губ. Осознанно — не могла.

— Ты знаешь, что так нужно, — произнес он.

— Да. Но в постели для меня это чересчур, — я покачала головой.

Потянулась за халатом, а Льер, резко откинув одеяло, поднялся.

— Я думал, вчера мы с тобой это преодолели.

— Что — это? — уточнила я. — Мы поговорили откровенно, и договорились не лгать друг другу ни в чем. Договорились действовать заодно. Я согласилась остаться твоей женой.

— Мне казалось, ты хочешь остаться моей женой, — он сделал акцент на слове «хочешь».

— Твоей — да.

Он плотно сжал губы.

— Чего ты от меня требуешь, Лавиния?

— Ничего, — я покачала головой. — Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть.

Виски сдавило болью, и Льер нахмурился.

— Как твой узор?

Он наклонился ко мне, скользнул над предплечьем ладонью, снимая иллюзию, нахмурился еще сильнее.

— Я решительно не понимаю, в чем дело.

— Может быть, когда ты в очередной раз меня разозлишь, и я провалюсь к Арке, она расскажет мне, что не так с этим узором.

— Возможно, сказать об этом сможет не только Арка.

— А кто?

— Моя мать.

Я моргнула, не в силах поверить услышанному. Вчера он категорически отказывался с ней говорить, что изменилось сегодня?

— Я долго думал о твоих словах, — нехотя признался он, опускаясь рядом со мной на постель.

Я все-таки отвела глаза, и Льер накинул простыню себе на бедра.

— И понял, что она знает все о мьерхаартан. Они с отцом были больше, чем просто супругами.

— Ты только поэтому хочешь ее повидать? — я широко распахнула глаза.

— Разумеется, нет. Я хочу, чтобы ты перестала вздрагивать всякий раз, когда речь заходит о моей матери, хочу, чтобы ты была счастлива.