Марина Эльденберт – Цепи его души (страница 9)

Получается, весь его завод, все его производство… на нем?! То есть на его магии?! То есть вот прямо все-все?!

– Не обращай внимания, – хмыкнул Орман, – ешь клубнику. Не стоит забивать себе голову тем, до чего мы не доживем.

– Но доживут наши дети, – сказала я.

И чуть не поперхнулась глоточком вина, потому что прозвучало это крайне двусмысленно. К счастью для меня, он этого не заметил.

– Вы знаете мистера Рокенфорда? – поспешила перевести тему. – Вы так уверенно о нем говорили…

– Лично не знаком, но много о нем слышал. – Эрик подвинул ко мне вазочку с клубникой, и я взяла ягодку. – Это действительно уникальный человек, который с нуля поднял огромное производство. К сожалению, большинство аристократов не готовы признать такие заслуги. Для них все решает титул, хотя, как ты правильно сказала, многие до сих пор тратят наследство в мужских клубах и получают пассивный доход с земель.

Он помолчал и добавил:

– Такие люди ненавидят нас за то, что у нас есть деньги. Что мы можем позволить себе то же, что и они. В их мире такого просто не могло случиться – какой-то «выскочка» живет бок о бок с ними, живет лучше, чем они, но теперь приходится привыкать.

– Но это же…

– Неправильно, да. Это пережитки прошлого, Шарлотта, от которых не так-то легко избавиться, но есть и другая крайность.

– Какая?

– Несколько столетий назад могущественные маги становились легендами, сейчас даже свои смотрят на них с опаской. Их остерегаются просто потому, что они есть. За то, на что они способны, и де Мортен – один из них.

Эрик покачал головой, словно очнулся.

– Ты так ничего и не попробовала.

Я дотянулась до ягодки: она оказалась удивительно сладкой, оттеняющей кислинку вина. Которого, кстати сказать, осталось на донышке (сама не заметила, как так получилось).

Орман перехватил взгляд официанта, и нам тут же заменили бокалы.

– У меня есть еще один тост, Шарлотта, – произнес он. – За нас.

4

К счастью, я еще не успела взять бокал, потому что иначе он оказался бы на полу.

– За нас? – переспросила я, чувствуя, как дрожат пальцы.

– За нас. За нашу встречу. За наше знакомство. – Орман смотрел на меня, и от этого взгляда внутри бежали пузырьки, совсем как в золотистом вине. – К сожалению, оно оказалось далеким от того, что можно назвать приятным. Но теперь все будет иначе.

Это было сказано настолько серьезно и так глубоко, что оставить бокал на столе просто рука не поднялась. Прикоснулась к тонкой ножке, обнимая ее пальцами.

– Скажи это, Шарлотта, – негромко произнес он.

– Сказать – что?

– За нас.

Я смотрела ему в глаза, не в силах отвести взгляд. Наверное, никогда в жизни я не встречала настолько противоречивого мужчину. Мужчину, способного превратить твои сны и реальность в кошмар, а после защищающего от Вудворда. Мужчину, способного уничтожить одним словом, а после спасти и вынести на руках в портал. Мужчину, столь же жестокого и опасного, сколь и нежного.

– За нас, – произнесла я.

И пригубила вино.

Как раз в ту минуту, когда наши бокалы вернулись на место, я увидела ее светлость. Они с мужем и парой, так бурно обсуждаемой дамами за соседним столиком, направлялись к выходу из ресторана. Герцогиня почувствовала мой взгляд, и наши глаза встретились. Сначала она удивленно замерла, а потом улыбка озарила ее лицо, придавая ему еще большую солнечность.

Ох!

Я поспешно поднялась из-за стола, Орман последовал моему примеру, обернулся… Ее светлость этого видеть не могла, но взгляд герцога потемнел буквально до черноты. Что касается Эрика, его рука плотно сжалась на набалдашнике трости.

– Добрый вечер, Шарлотта. – Луиза остановилась первой, и его светлость последовал ее примеру. – Позволь тебе представить моего супруга, его светлость Винсента Биго де Мортена, и наших друзей, мистера и миссис Рокенфорд. Винсент, это та девушка, о которой я тебе говорила…

Она повернулась к мужу и осеклась. Холод во взгляде герцога, несмотря на тлеющие в глубине глаз угли, явно предназначался не мне. Орман на него смотрел едва ли мягче: обманчивая расслабленность и складка у губ говорили о том, что он «взаимно рад» этой встрече.

– Мисс Шарлотта Руа, – закончила ее светлость и снова повернулась ко мне. – Шарлотта, представишь нам своего спутника?

– Месье Орман, – негромко произнесла я. – Месье Пауль Орман. Приятно познакомиться, ваша светлость.

Запоздало опустилась в реверансе, но в этом знакомстве все изначально пошло не так.

– Мистер Рокенфорд. Миссис Рокенфорд.

Ноздри герцога едва уловимо шевельнулись, словно он собирался сказать что-то резкое. Что ему не позволило – выдержка или воспитание, сложно сказать, но в следующую минуту положение спас именно мистер Рокенфорд. Вблизи он оказался не менее приятным: энергичный, крепкий и коренастый, с тонкими вкраплениями веснушек на светлой коже. Глаза его лучились уверенностью, силой и счастьем.

– Орман? Тот самый месье Орман? – произнес он и шагнул вперед, протягивая руку для знакомства. – Я о вас наслышан. У моего дома стоит «Ваорхан» последней модели, и должен сказать, это что-то невероятное!

– Взаимно, – отозвался Эрик, отвечая на рукопожатие. Только после этого я смогла немного расслабиться, хотя взгляд его светлости по-прежнему оставался тяжелым. – Благодаря вам я путешествую гораздо быстрее, чем мог бы делать это раньше.

– О, так вы предпочитаете дирижабли! – Рокенфорд ослепительно улыбнулся. – Рад это слышать, потому что большинство моих знакомых до сих пор боятся подниматься на борт этого «летающего кошмара».

– Вероятно, они просто не имели возможности его оценить, – голос Ормана смягчился: хороший признак. Он коснулся пальчиков Джулии губами: – Миссис Рокенфорд. Рад встрече.

От меня не укрылось, что радость встречи относилась именно к знакомству с Рокенфордами. Что касается де Мортенов, он едва удостоил их взглядом, как, впрочем, и де Мортен – его. Я чувствовала, что вот-вот провалюсь сквозь землю от стыда, ведь ее светлость была так ко мне добра! С другой стороны, ее муж на меня вообще не смотрел, а Ормана явно пытался расплавить или пригвоздить к стене.

– Взаимно, – отозвалась Джулия.

Судя по растерянному выражению ее лица, не одна я чувствовала это странное напряжение.

– Нам пора, – герцог первым прервал обмен любезностями, но сейчас я даже была этому рада. – Хорошего вечера, мисс Руа.

– Доброго вечера, ваша светлость. Ваша светлость.

Сейчас называть герцогиню Луизой у меня при всем желании язык бы не повернулся. Я снова сделала реверанс, и только когда они отошли, смогла вздохнуть спокойно. Медленно опустилась на стул, потянулась за бокалом.

Глоточек, еще и еще… Теперь уже глаза Ормана стали похожи на чашные чайки. То есть на чайные чашки, разумеется. Я не остановилась, пока бокал не опустел, а кислинка послевкусия не стала обжигающе-пузырьковой. Только после этого подвинула к себе вазочку с клубникой. Интересно, Камилла тоже любит такое вино и клубнику? То есть мужчины, насколько я знаю, предпочитают более крепкие напитки, но Орман выбрал именно этот. Почему?

Пробегающий мимо официант тут же заменил бокал. Мне и Орману, но я на него не смотрела, полностью увлеченная клубниллой. То есть камикой. То есть клубникой. И еще немного вином, которое пошло очень хорошо, вслед за первым бокалом. Или уже за вторым?

– Как ты познакомилась с де Мортенами, Шарлотта?

Это прозвучало холодно. Очень холодно.

– Это имеет значение?

– Имеет. И очень серьезное.

– С ее светлостью я познакомилась на выставке, – заметила я. – А после обратилась к ней за помощью. Именно она помогла мне найти место помощницы художника-декоратора.

Взгляд его снова сверкнул золотом.

– Вот как.

Я не отвела глаз.

– Именно так, месье Орман. Вы что-то имеете против?

– Разумеется нет.

– Вот и чудесно, – ответила я. – А вы? Мне кажется, или его светлость был не очень рад встрече?

Пузырьков во мне становилось все больше и больше, они поднимались наверх и грозили унести меня вместе с собой. Прямо к потолку, где я зависну как воздушный шарик и буду светить нижними юбками.

– Не кажется, – ответил Орман, внимательно глядя на меня. – Но это долгая история.

– А вы говорите, говорите, – я указала на него клубникой. – Потому что мы совершенно никуда не торопимся.

Как раз в эту минуту над театром прокатился звонок, поднимая волну скрежета отодвигаемых стульев, шагов и шелеста платьев.