Марина Эльденберт – Цепи его души (страница 27)
– Прости, Шарлотта! – громогласно заявил Ричард.
Так возвышенно и скорбно, что мы не выдержали и расхохотались.
Даже я, хотя мне в общем-то было не до смеха. С утра кусок в горло не лез именно из-за предстоящей встречи с Эриком.
Его слова: «Сегодня тебе можно все», – до сих пор отдавались дрожью во всем теле.
А завтра?
То есть уже сегодня, которое неумолимо приближалось, с каждой уходящей в прошлое минутой. Утром я так переволновалась, что едва не забыла шляпку, о ней мне напомнила Сюин. Не говоря уже о том, чтобы рассмотреть свой новый дом, он сливался перед глазами в череду небольшого холла, уводящей на второй этаж лестницы, коридора и дверей. Впрочем, дверей было не так много: в отличие от особняка Эрика, этот казался совсем крохотным. Ванная комната была одна на этаж, а отведенная мне спальня показалась светлой и уютной.
Удивительно, но здесь я чувствовала себя спокойно.
Насколько это вообще возможно.
– Не обиделась, – решила сменить тему. – Просто эта статья…
– Так ты о ней думаешь? – хмыкнул Ричард.
– Не о ней. О людях, которых выгнали из страны ни за что.
– Почему же ни за что? Они просто осмелились показать Энгерии историю запретной любви. Общество такого не прощает.
– Общество у нас вообще мало что прощает, – заметила я.
Джон пристально на меня посмотрел.
– Это правда. Я читал о твоей картине, Шарлотта.
Вздрогнула и подняла на него глаза.
– И что думаешь?
– Думаю, что это было очень смело.
– По крайней мере, меня не выгнали из страны со свистом и улюлюканьем.
– Это радует, – серьезно ответил Джон.
Мы замолчали и сосредоточились на работе. Точнее, на работе сосредоточились мужчины, изредка отвлекаясь, подсказывая мне, что и как делать. Я же при всем желании не могла перестать думать про Эрика.
И про то, что меня ждет в самом ближайшем времени.
Впрочем, когда появился мистер Стейдж, думать стало особо некогда. Под его руководством мы продолжали работу над эскизом, и честно говоря, я даже не представляла, сколько всего еще не знала о том, чем мне предстояло заниматься. Что уж говорить о магии.
Хотя о магии сейчас точно лучше не думать.
Погрузившись в работу, я сама не заметила, как пролетело время до обеда. Мужчины снова усадили меня с собой за стол, как я ни пыталась этого избежать и сбежать на улицу, в небольшую хлебопекарную лавочку неподалеку, где можно было купить пирожков.
– Зачем покупать пирожки, когда пирожки уже есть? – задал резонный вопрос Ричард.
– Потому что мне стыдно. Я второй день подряд вас объедаю…
Джон хохотнул, но Ричард посмотрел на него так, что он плотно сжал губы и сделал вид, что оценивает доработки в своей части эскиза и за что браться в первую очередь.
– Вообще-то, чтобы нас объесть, тебе придется сильно потрудиться, – сурово произнес мужчина. – И если я еще раз услышу что-то подобное, серьезно обижусь. Понятно?
Он так строго на меня посмотрел, что мне мигом расхотелось спорить. Ладно, сегодня приготовлю что-нибудь, а завтра им принесу. Успокоив себя этой мыслью, села за обед: помимо пирожков в меню было жаркое и суп. Супа вкуснее я вообще не ела, он был густой, совсем не наваристый, зато с овсянкой. А вот Джон трудов жены не оценил:
– Вечно выдумывает что-нибудь… начитается всяких рецептов в этих модных журналах, – пробурчал он. – Или от подружек притащит…
– А по-моему, очень вкусно, – заметила я.
– По-твоему, – буркнул он. – А мясо где? Мяса здесь нет!
– Не в мясе же дело, – заметила я, – а во вкусе.
– С такого вкуса я через пару дней ноги протяну…
– Ну, тебе это точно не грозит, – расхохотался Ричард. – У тебя запас на три года вперед.
– Кто бы говорил!
– А вот Шарлотту точно надо кормить. Как ее только ветром не сдувает?
– У меня каблуки тяжелые.
В таких дружеских перепалках и подтруниваниях мы продолжали обедать, а потом и работать. Разумеется, когда мистер Стейдж был с нами, вели себя гораздо более серьезно и официально, но даже его появление не привносило неловкости. Высокий, полноватый, с первой сединой в волосах и светло-голубыми, слегка навыкате, глазами, он сразу производил впечатлении человека добродушного. Хотя и строгого, когда дело касалось работы, но если у Вудвордов я постоянно оглядывалась, как бы не сказать что-то не то, здесь такого напряжения не возникало.
Я чувствовала себя спокойной, а еще… счастливой.
По-настоящему счастливой, потому что создавала декорации к спектаклю.
К спектаклю, который увидит множество людей, и пусть работа над декорациями остается в тени, это ощущение причастности к чему-то волшебному заставляло сердце петь.
Вот только стоило мистеру Стейджу объявить, что работа закончена, все вернулось.
И волнения, и вопросы, и сомнения.
Последних было особенно много, поэтому когда я шла к выходу из театра, руки слегка подрагивали. Колени тоже, а заодно и что-то внутри.
А ну соберись, Шарлотта. Нельзя же быть такой трусихой!
«Можно», – тоненько пропищало что-то внутри.
Ну дожили, я уже сама с собой разговариваю.
Резко потянула на себя дверь, задохнувшись от колючего ветра, ударившего в лицо. А может быть, от прямого взгляда в упор: на противоположной стороне улицы, опираясь на трость, стоял Эрик. И вот к этому я совершенно точно была не готова.
Думала, что снова столкнусь с Тхай-Лао, который поможет мне подняться в экипаж, и у меня будет еще около часа времени до Дэрнса, чтобы обо всем подумать. Предполагала, что за мной пришлют наемный экипаж, который, разумеется, будет уже оплачен. Или…
Что там насчет «или», додумать я не успела, потому что Эрик направился ко мне. Колени почему-то задрожали еще сильнее.
– Здравствуй, Шарлотта.
Понятно, почему. Этот голос, низкий и обволакивающий, напрочь отключал разумную часть меня. Если она, конечно, вообще во мне есть.
– Здравствуй, – ответила негромко. – Почему ты приехал сам?
– А не должен был?
– Не знаю.
Я уже вообще ничего не знаю и не понимаю.
– Пойдем в машину, или так и будем здесь стоять?
Наверное, я могла бы: вот так, глядя ему в глаза. Даже несмотря на ледяной, продирающий до мурашек ветер и сырость, гораздо более страшную, чем самые сильные морозы. В такую погоду отчаянно хочется закутаться в теплый плед, сесть поближе к камину. С какой-нибудь уютной книжкой, например, с томиком стихов Жюстины Виаль, они у нее все безумно пронзительные, бьют в самое сердце.
Совсем как присутствие этого мужчины и его протянутая рука.
Раскрытый искренний жест.
– Пойдем, – шагнула ближе и положила руку на сгиб его локтя.
Хотя с ним можно было бы стоять и дальше. Те, кто меня просто снес бы с ног, если бы я так же осмелилась застрять посреди улицы в одиночестве, его просто-напросто обтекали (и меня вместе с ним). Бросали хмурые взгляды, что-то недовольно бурчали, но ни один не осмелился подтолкнуть или наградить крепким словцом, как частенько бывает на запруженных улицах Лигенбурга.
– Как прошел твой день?