Марина Эльденберт – Цепи его души (страница 24)
– Магия жизни в большинстве своем применялась в возделывании земель, садоводстве и скотоводстве. Она очень плавная, – движения там, внизу, тоже были плавными, а если быть точной – плавящими. От его прикосновений хотелось выдыхать стоны, вместо этого я только сильнее сжимала пальцы. – Мягкая и естественная. Светлая, согревающая. Поэтому очень легко переоценить свои силы, особенно на первых порах. Особенно начинающему магу.
Мне не хватало воздуха: корсет давил на ребра чересчур сильно, хотя еще пять минут назад я этого почти не замечала. Вжимающаяся в поверхность стола грудь, отделенная от нее преградой верхнего и нижнего платья, стала невыносимо, болезненно-чувствительной. Хотелось дотянуться до нее, сжать в ладонях, перекатывая между пальцами напряженные соски.
Всевидящий…
Когда я успела стать… такой?!
– Маги жизни очень тонко чувствуют этот мир: природу, животных, людей. Они способы восстановить увядающие цветы, вдохнуть жизнь в засыхающее дерево или замерзший урожай.
«Хватит, – подумалось мне. – Хватит, или я сойду с ума».
Когда его пальцы касались чувствительной точки, по телу шла дрожь. Касались мягкими, круговыми движениями, бесстыдно-мучительными, от которых внутри все сладко сжималось и хотелось большего. Большего, хотя там все еще саднило, особенно когда я поднималась или садилась. Но ни за что на свете я бы не сказала такое вслух, не сгорев от стыда.
– Их общение с животными – это что-то уникальное…
Сам ты животное!
Бессердечное животное, которому доставляет удовольствие меня мучить.
– Общение на уровне магии, позволяющее чувствовать каждое живое существо. Его боль, страх, агрессию, привязанность – любую эмоцию. Не только чувствовать, но смягчать… – поглаживание стало почти невесомым. – Или усиливать. Именно поэтому со стороны кажется, что маги жизни понимают язык животных.
Движения стали более резкими, настойчивыми. Теперь уже мне хотелось кричать, от накатывающего волнами наслаждения: подступило – схлынуло – снова набирает силу. Недавно я сравнила Эрика с музыкантом, и сейчас в голову пришла абсолютная дикая мысль. Он играет на мне, точно зная, на какую клавишу я отзовусь, а какая понизит тональность.
– Поначалу их сравнивали с целителями, – пальцы сменились ладонью, в которую невыносимо хотелось вжаться. Ладонью, которая замерла, заставляя считать секунды… или минуты промедления, превращая происходящее в исступленно-сладкую пытку. – Даже пытались доказать, что природа их магии берет свое начало от одного источника, но нет. Целители черпают силу…
Ладонь снова сменилась пальцами, и я вздрогнула. Эрик поглаживал вход в мое тело, заставляя все сильнее кусать губы. Желать продолжения и в то же время страшиться этого.
Как же сладко, как же горячо…
А-аах…
С ужасом напряглась, понимая, что выдохнула стон.
И не только. Кажется, даже упустила что-то, потому что следующая его фраза никак не была связана с предыдущей:
– … то, что способно навредить окружающим.
А потом все прекратилось.
Вместо пальцев по чувствительным складкам скользнул прохладный воздух, я услышала шорох оправляемых юбок и его голос:
– Поднимайся, Шарлотта.
Что… что-о-о?!
– Поднимайся, – повторил он в ответ на незаданный вопрос.
Кое-как оттолкнулась дрожащими ладонями от стола, выпрямилась. Чувствуя, как пылает лицо, как пылает внутри, как низ живота тянет – болезненно-остро – неудовлетворенным желанием. Повернулась к нему, но его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Вот совсем, словно из камня вылепили.
– Садись.
Холодный приказ.
– Продолжим занятия.
Садись?! Продолжим занятия?!
Меня так потряхивало, что дыхания не хватало. Я схватила первый попавшийся под руку том и со всей силы шмякнула им Эрика по голове.
То, что произошло, поняла только в тот момент, когда книга вырвалась из моих рук и свалилась на пол.
Между нами.
Перевела взгляд на лицо Эрика, который смотрел на меня. Смотрел очень пристально, и если до этого я собиралась спрятаться под стол, то сейчас нужно было бежать. Бежать, при том очень быстро, в сторону улицы.
Только я больше бежать не собиралась.
– Кто я тебе, кукла?! – выдохнула севшим голосом. – Игрушка, которую можно приласкать, а потом ударить побольнее?!
По сути, мне и бежать-то особо некуда, даже второй дом, где сейчас все мои вещи, принадлежит Тхай-Лао. А Тхай-Лао целиком и полностью на его стороне, в этом я сегодня убедилась. Воля Эрика для него закон, вот уж кто наверняка подчиняется по полной!
– Когда я соглашалась на обучение, – сжала кулаки. – Я доверилась тебе. Ты говоришь о доверии, но о каком доверии может идти речь, когда я не знаю, чего от тебя ждать?! Что тебе взбредет в голову в следующую минуту?
Дыхания не хватало, глаза немного жгло, но я все равно продолжала говорить:
– Нравится?! – прошептала, указывая на книгу. Прошептала, потому что боялась, что просто позорно разревусь. – Нравится неожиданно получить по голове, когда совсем этого не ожидаешь?!
Терять мне все равно было уже нечего: если за повышение голоса или забытую побрякушку полагается наказание, то после такого… Пусть даже я сделала это неосознанно, сейчас ни капельки об этом не жалела! Пусть внутри все сжималось, решительно шагнула к нему, оказавшись лицом к лицу. Пусть знает об этом.
Пусть знает, что я его не боюсь!
– Это все? – холодно поинтересовался он.
Так холодно, что меня даже внутри охватил озноб. Я поняла, что сейчас меня спеленают заклинанием, а потом продолжат начатое. И хорошо, если здесь, а не в ванной, с бамбуком.
Подавила желание отступить, глядя в свинцовую грозовую хмарь.
– Начнем с доверия, – жестко произнес Эрик. – Я доверил тебе камень, принадлежащий моей семье. Камень, которых в мире остались считанные единицы, остальные либо потеряли силу, либо безвозвратно утеряны. Почему? Потому что после того, что случилось, мне нужно было знать, что ты в безопасности. Что твоя магия не вырвется бессознательно, вытягивая из тебя силу. Что тебя снова не попытаются увезти, причинить вред, так или иначе. Для этого я дал тебе связующий амулет, которым ты просто-напросто пренебрегла. Потому что для тебя это неважно.
Открыла было рот, чтобы возразить, но он не позволил.
– Дальше. Доверие – есть доверие, Шарлотта. Ты либо доверяешь, либо нет. Безо всяких условий. В противном случае это не доверие, а тонкий расчет на видимость благополучия, которую нам вбивают в голову с детства. Доверие – это возможность повернуться к человеку спиной, закрыть глаза и позволить ему делать все, что угодно. Зная, что он не причинит тебе вреда.
Пальцы Эрика легли на мой подбородок, не позволяя отвернуться.
– И последнее. Принимая правила, Шарлотта, нужно их соблюдать. Ты подписала договор, но постоянно пререкаешься, споришь, пытаешься защищаться. Та же ситуация с наказанием. Ты согласилась, когда сказала: «Да». Ты признала, что понимаешь и принимаешь мои условия.
– Тебе не приходило в голову, что это может быть мне неприятно? – сбросила его руку. – Что я не хочу чувствовать себя вещью, которую… которую используют!
Взгляд его потемнел до черноты.
До черноты, в которой отразилась я сама, взволнованная и бледная.
– Тебе было неприятно? – он жестко посмотрел на меня. – Я сделал тебе больно?
Больно? Нет, это не было больно. Даже тот шлепок отзывался румянцем на щеках и желанием продлить бессовестные ласки, но сейчас я бы ни за что себе в этом не призналась, а особенно – ему!
– Нет.
– Тогда в чем дело?
В чем?
– В том, что я не хочу, чтобы меня наказывали!
– Со мной иначе не получится, Шарлотта.
– Почему?!
– Потому что мне нужны такие игры. Мне нравится, когда ты мне доверяешь. Себя.
Я или Камилла? Или это неважно?
К счастью, это всего лишь мысли.
Не более настойчивые, чем мысли о том, что…
«Он любит причинять женщинам боль».