Марина Эльденберт – Танцующая для дракона. Небо для двоих (СИ) (страница 65)
В итоге Горрхата ловит Сарр, и мы вместе заваливаем его на землю: благо, его сцены на сегодня закончены, а Гайера поблизости нет. Он вскидывает руки и ноги и притворяется мертвым, все смеются. Я тоже смеюсь, мне это надо, чтобы не заплакать, а потом ищу взглядом Гроу. Я его ищу неосознанно, и он все время оказывается рядом, как обещал. Все время чем-то занят - то разговаривает с семикратным чемпионом, указывая на полигон, где нам предстоит танцевать, то со страховщиками, то с Джамирой.
Словом, у нас очень насыщенная жизнь, но отдельно друг от друга.
Наверное, к этому надо привыкать. Я думаю об этом, сидя в гримерной, пытаюсь сосредоточиться на словах Геллы, когда она говорит, куда и как поворачиваться, но в ушах звучат другие.
«Станцуй это».
Помимо Бирека и ассистенток к нам присоединяется команда по безопасности, меня чуть ли не насквозь пропитывают невозгораемым раствором. Мне хочется смеяться, потому что для меня эта мера безопасности совершенно излишняя - при желании я могу самовоспламениться изнутри. Смех приходится подавить, закусив губу и разглядывая собственные ногти, потому что по большому счету, если я начну сейчас смеяться, танец придется отложить до завтра.
- Восторг, - говорит Гелла, когда заканчивает с гримом. Восторг, мысленно соглашаюсь.
В зеркале, передо мной, Ильеррская. Такая, какой я впервые вышла на съемочную площадку в павильоне номер девятнадцать.
Бирек смотрит на меня, поддерживая одну руку другой. Это не тот жест, когда ты закрываешься ото всех, но что-то похожее, просто руки пониже и не скрещены. Я сейчас отмечаю все эти детали, и разбросанные по столику кисти, и огромный ящик с палитрами всего, что превратило меня в Ильеррскую. Узоры, многочасовая работа Геллы и ассистенток, бегут по коже, полностью изменяя внешность и превращая меня в женщину, история которой началась с танца.
Моя история тоже началась с танца, танцем она и закончится. Символично.
Я скольжу взглядом по уложенным волосам, перехваченным нитями, по костюму, который в точности повторяет тот, что был на мне в первый съемочный день.
Что характерно, я не могу вспомнить имени семикратного чемпиона, но я - в точности до жеста, до взгляда, до интонаций - помню все, что мне говорил Гроу в мой первый съемочный день.
«Сегодня я смотрю, на что ты способна. Если мне понравится, вечером подписываем контракт. Если нет - извини».
Очень вдохновляюще, ничего не скажешь. В этом он весь. Я ловлю себя на мысли, что улыбаюсь.
- Ладно, катись уже, - Гелла тоже улыбается.
Бирек - нет, он словно смотрит глубже. А может, Гелла тоже видит гораздо больше, чем хочет мне показать, она просто привыкла наглухо закрываться: бравада слов или грубость - ее защита. Такая же, как была у меня когда-то.
Такая же, как у него.
Все эти набловы придирки, весь его дерьмовый характер - исключительно потому, что однажды его мать от него отказалась, а потом, спустя сколько-то лет, от него отказался отец. От него - такого, каким он был.
И в общем-то, то же самое сейчас делаю я.
Осознание этого бьет в сердце и навылет, а следом приходит мысль, что все мои доводы, все мои обиды, все правильно и неправильно разлетаются вдребезги. Этого мне не жаль, мне вообще ничего не жаль, я вылетаю из трейлера, чтобы ему об этом сказать, но ловлю себя на ступеньках.
Сначала - танец.
Я не скажу ни слова, потому что иначе ничего не получится. Я лучше станцую.
Гроу идет мне навстречу в гриме Эргана. Светлые волосы, пусть даже стянутые в хвост, действительно делают его похожим на отца. Внешне.
Не знаю, каким был его отец в молодости, но тот иртхан, с которым общалась я, общего с ним имеет только фамилию и гены. Фертран Вергарр Гранхарсен состоит изо льда, в сердце его сына - чистое неразбавленное пламя. Пламя, чью суть я сейчас чувствую остро, как никогда: оно прокатывается по мне мощной волной его взгляда, от кончиков пальцев ног до самой макушки.
- Истинная Ильеррская, - говорит он, когда наши руки встречаются.
- Тебе лучше с темными волосами, - отвечаю, с трудом сдерживая улыбку.
Мгновение Гроу смотрит на меня, словно пытается услышать больше, чем я хочу сказать, а потом кивает в сторону полигона, где уже все готово.
- Покажем им?
Я не хочу никому ничего показывать. Никому, кроме него.
Джамира кусает губы, глядя то на нас, то на землю, изрезанную невидимыми змеями проводников пламени. В отличие от времен Ильеррской, у нас куда больше возможностей, поэтому должно получиться очень красиво.
Безумно. Невероятно.
- Мне придется тебя отпустить, - говорит он.
«Не придется», - хочется сказать мне.
Вместо этого я разжимаю пальцы, мы шагаем на полигон и замираем на позициях.
На нас смотрят все, но сейчас у меня такое чувство, что мы остались одни. По крайней мере, сегодня я буду танцевать для него. Только для него, и ни для кого больше.
- Готовность номер один, - говорит Гроу.
Он все еще постановщик трюков, поэтому все ответственные за сногсшибательные огненные спецэффекты подчиняются исключительно ему. Ребята подтверждают, что да - все готово.
Мгновения кажутся невыносимо длинными, а потом Джамира командует:
- Начинаем! - и между нами взлетает стена огня.
По обе стороны от которой мы одновременно шагаем в танец.
Я для себя уже все решила, но это решение - однобокое. И криво-косо- хромое, как мои попытки танцевать на репетиции, когда я могла уйти в прогиб или взмыть ввысь, но пока в танце нет чувства, он лишен жизни. Точно так же, пока в отношениях нет чувства, они лишены сердца. Поэтому именно сейчас, когда я отступаю в сторону и вскидываю вверх руки, я думаю о том, что не хочу ничего говорить. Мне отчаянно хочется, чтобы он услышал меня через танец, равно как я сейчас впитываю сквозь невидимую капельку наушника барабанные ритмы.
Теарин отсчитывала огонь по числу шагов, я наизусть помню схему огненных узоров и помню, в какой последовательности они сработают.
Огненное кольцо вокруг нас и расцветающий внутри огненный цветок
- лепесток за лепестком. Гроу не отпускает меня, я это чувствую. Даже когда мы уходим в разворот, разделенные пламенем, а после ненадолго сходимся на свободной от огня площадке.
Движение вперед - и между нами снова пламя, вырастающее из-под земли.
Что-то внутри вспыхивает, я чувствую, как от жара горит лицо.
И точно так же от жара становится невыносимо-тесно в нашем молчании под ритм разогревающих сердце барабанов.
Вскинуть руки - и развести, чувствуя, как его взгляд скользит по мне. Совсем как в ВИП-ложе.
Тогда я считала его кем-то в стиле повзрослевшего Лодингера, но если бы я так не считала, мы бы никогда не зацепились друг за друга. И сейчас я танцую это - дикий, болезненный интерес и желание доказать ему и себе, на что я способна. Все эти чувства - от вспыхнувшего с самого первого взгляда в груди огня до приватного танца.
Не знаю, что чувствует он, но его движения становятся резче, а взгляд вбирает всю ярость обжигающей стихии. Сейчас, когда в темных глазах отражаются языки пламени, не родного зеленого, а раскаленного как дыхание дракона, во мне самой рождается что-то дикое и первозданное.
Поэтому когда мы почти касаемся пальцами, я отдергиваю руку звериным рывком и так же резко, словно выдернутая из танца на аркане, отступаю назад.
Очередная вспышка на миг отрезает меня от него, но это уже неважно. В груди раскрывается огненный цветок, подобный тому, что сейчас распускается на земле. Я слышу не только биение своего сердца, но и биение его, драконья суть улавливает малейшее его движение так остро,
как если бы мы были единым целым.
Спираль раскручивается, и я раскручиваюсь вместе с ней.
Волосы летят вместе со шлейфом, ночь перед глазами сменяется ослепительным пламенем. Гаснет искрами и снова сменяется темнотой, в которой ко мне идет он.
Я танцую нашу историю, от неприятия к неуверенности. Вскинуть руки - отступить назад.
От неуверенности - к надежде. Прогиб - выход - шаг вперед. От надежды к сомнениям.
Касание пальцев, обжигающее изнутри сердца - взгляд глаза в глаза - и новое отступление.
Последняя вспышка.
Дальше уже только кружение, в котором нам предстоит сойтись.
Сомнения рушатся, подобно обступающему нас огню вспыхивают чувства. На этот раз у меня не получается уйти: наши руки соприкасаются. Гроу рывком притягивает меня к себе, и из меня выбивает дыхание, потому что от этой близости темнеет перед глазами. Близость, которая рождается в танце, ни на что не похожа.
Он не отпускает моего взгляда, ладонь скользит по спине, и я стекаю по его руке все ниже и ниже.
Туда, где земля черная, как мое сердце, когда я потеряла все ориентиры после его звонка. Волосы почти скользят по песку, когда он рывком выдергивает меня наверх, и я снова взлетаю.
Бегущий по телу жар передается в ладони, я то ли падаю в небо, то ли парю над землей, потому что сейчас все движения - его.
Мои бедра обхватывают его, мои пальцы едва касаются его груди, вся сила в его руках.
В бешено бьющемся сердце, чей ритм заглушает барабаны. Я - раскрытая, я - горящая.