Марина Эльденберт – Прыжок в бездну (страница 41)
Чем больше я об этом думаю, тем сильнее у меня на голове шевелятся волосы.
Попеременно — то от страха, то от восторга.
Как круто это будет, если все получится. У меня даже в мыслях это круто, не говоря уже о реальности и о помощи спецэффектов. Но все это хорошо пока что исключительно в теории, и я спрыгиваю с постели с твердым намерением немного углубиться в дебри — раз уж Бен одобрил мою затею, значит, надо с чего-то начинать.
Например, с поиска сценаристов, потому что кто-то должен облечь мою идею в слова. С поиска тех, кто сможет в шоу участвовать — потому что здесь нужна особая подготовка. И с поиска того, кто займется постановкой.
— Джерман Гроу, — говорю я.
Спотыкаюсь и чуть не улетаю лбом в душевую кабину, хотя, учитывая размер ванной комнаты Бена, я бы еще раза три перевернулась в полете, прежде чем приземлилась бы рядом с ней.
«Сейчас я как никогда раньше открыт к экспериментам».
Он сам это сказал. И пусть вероятность того, что Джерман Гроу согласится стать постановщиком в моем шоу, близится к нулю и где-то пятидесятой единичке после запятой, эта мысль не выходит у меня из головы. Если бы мне удалось заполучить Джермана Гроу в постановщики (нет, я в это не верю, но если бы так получилось), вопрос с инвестированием, думаю, отпал бы сам собой. То есть можно позвонить любому толстосуму и сказать: «Мое шоу ставит Джерман Гроу», — и они еще Подерутся между собой за то, кто будет в него вкладываться.
Это все звучит настолько фантастически, нереально, что я залезаю в душ прямо в сорочке. Хорошо хоть воду не включаю, и то ладно.
Выпутываюсь из сорочки, стараясь избавиться от этой дикой мысли, которая не оставляет меня в покое.
Я совсем с ума сошла?
Или это все-таки реально?
Пока что это закончилось исключительно тем, что я два раза помыла голову, причем второй раз — гелем для душа. Пришлось мыть голову в третий раз, потому что волосы превратились в паклю, и когда я наконец-то вылезла из душевой кабины, в спальне уже сидела Гринни. То ли Бен неплотно прикрыл дверь, то ли она умудрилась ее открыть. Мы как-то стали свидетелями, как это чешуйчатое взлетело и ткнулось носом в панель, разблокировав замок входной двери, когда очень хотело гулять. После чего Бен пошутил, что скоро она заговорит.
Сейчас с ней точно не надо было гулять — судя по мокрым лапам виари, Бен это уже сделал, а судя по тому, что она с дикими глазами не верещала, он ее перед этим еще и покормил. Выключаю свет, потому что над Мериужем уже растекается солнце, набрасываю халат и, коснувшись панели, убираю жалюзи на всю высоту панорамных окон.
Квартира у Бена в центре, поэтому и вид здесь совсем другой. Просыпающаяся столица (или, если быть точной, незасыпающая), искрит солнечным светом в окнах высоток, аэроэксирессов, бесконечных верениц флайсов. Мы живем на семьдесят восьмом этаже, и этот вид для меня гораздо более привычный. Да что там вид, эта квартира, будучи также двухкомнатной, в четыре раза больше той, которую я снимала.
В этой спальне, по идее, танцевать можно, и я делаю несколько разминочных движений.
Мне не хватает лент и катания на коньках.
Мне безумно не хватает прежней жизни, но прежняя жизнь осталась в прошлом. Потому что прежняя Лаура точно не стала бы скрывать от брата, с которым разговаривала на днях, что она переехала жить к мужчине и скоро собирается за него замуж. От лучшей подруги она бы тоже не стала этого скрывать.
Из мыслей об этом меня выдергивает звонок смартфона.
Я оборачиваюсь, подхожу к тумбочке: номер фервернский, но неизвестный. Поэтому я несколько секунд медлю перед тем, как ответить. Но все-таки отвечаю.
— Лаура Хэдфенгер? — Голос мужской. Резкий. Незнакомый.
— Да.
— Меня зовут Петерфъерн Рэгстерн. Нам нужно поговорить.
Рэгстерн. Мне надо сразу же отключиться, но до того, как я успеваю это сделать, он произносит:
— Моя дочь просит вас о помощи.
А я едва не давлюсь словами. Мне хочется поинтересоваться — та самая ваша дочь, благодаря которой я едва не размазалась по своему бывшему парню? Та самая, которая устроила мне тот веселый вечер, благодаря которой начался крах наших с Торном отношений? Не знаю почему, но сейчас мне дико хочется вцепиться ей в физиономию и расцарапать ее, вместо этого я говорю:
— До свидания, ферн Рэгстерн. — И уже почти нажимаю отбой, когда из трубки доносится:
— Для Ардена Ристграффа.
Я так и замираю с занесенным над дисплеем пальцем. Потому что Арден не имел никакого отношения к Эллегрин — или имел? С какой радости тогда ей просить за него? И он не сдал меня Торну. Не считая того, что он поставил меня на ноги. Буквально.
Поэтому я молчу и снова подношу смартфон к уху.
— Вы, разумеется, не в курсе, но ферн Ристграфф арестован.
— За что?!
— Подробности мне неизвестны. Известно только, что он заключен под стражу и сейчас ожидает суда. Эллегрин действительно не имеет права вас ни о чем просить, Лаура, но она просит не за себя. Я же со своей стороны могу только передать вам ее просьбу. Она надеется, что вы сможете остановить ферна Ландерстерга, пока не случилось непоправимое.
Непоправимое?!
— О чем вы?
— Ферна Ристграффа ожидает трибунал. Вы знаете, что это такое, Лаура?
Я знаю, что это что-то, связанное с военным временем, точнее, суд, который действует в военное время, но сейчас, к счастью, войны нет. В Ферверне так точно.
— Знаю, что трибунал рассматривает преступления в военное время.
— Не всегда. Иногда его собирают, когда военнообязанный отказывается исполнять приказ, который ставит под угрозу благополучие той или иной державы. Как бы там ни было, я не знаю, о каком приказе идет речь и что именно произошло между ферном Ристграффом и ферном Ландерстергом. Эллегрин уверена, что вы сможете это исправить, только поэтому я звоню вам. И, если это имеет значение, мне жаль.
Он попрощался, и я отложила смартфон.
В крайне противоречивых чувствах, надо признаться. С одной стороны, даже упоминание Эллегрин заставляло меня сжимать кулаки, с другой… при чем здесь Арден?!
«Мне жаль».
А мне-то как жаль, вы даже себе не представляете!
Я вылетела из спальни и спустя пару минут уже сидела за столом, но завтрак не лез в горло.
Какого набла?! Почему они просто не оставят меня в покое?!
Так внутри меня орала маленькая девочка, а какая-то новая я думала об Ардене. О нашей последней встрече. О том, что он мне сказал, и о том, что случилось после.
Что, если (только на минуту предположить) все это случилось из-за той поездки? Что, если Торн присылал его, чтобы он что-то узнал, а он ничего не узнал? Или не захотел? Когда я думала об усыпляющих пластинках, скорее всего, я была не так далека от истины. Не представляю, какие на самом деле средства у военных врачей, имеющих доступ к секретным разработкам, чтобы получить мою кровь на анализы. Он действительно мог сделать все — с той минуты, как я открыла дверь, — все, чтобы Торн узнал о моем положении. Но он просто меня предупредил о возможных последствиях.
Которых, к слову сказать, по-прежнему не было (не считая того всплеска): Льдинка вела себя тише пустоши, как будто уснула и сладенько посапывала, пока я развивала идею для своего шоу. Пока мы с Беном ездили узнавать о регистрации или целовались, пока ужинали или гуляли вместе.
«Эллегрин уверена, что вы сможете это исправить».
— Как?!
— Вирр!
Я перевела взгляд на Гринни и поняла, что спросила это вслух.
Как я могу что-то исправить?! Я, кого ферн Ландерстерг не слушал, даже когда я была его невестой?!
Хотя вопрос заключался несколько в другом.
Как я могу не попытаться? И как я буду после этого спать.
Я глубоко вздохнула и посмотрела на смартфон. В Ферверне сейчас глубокая ночь, а это значит, у меня минимум восемь часов, чтобы подумать о том, что я скажу Торну, когда свяжусь с ним через Одер. Или две минуты, если я по памяти наберу номер, который ушел из телефонной книги, но раскаленным клеймом отпечатался в сознании, как когда-то его харргалахт на коже.
Я отложила смартфон и снова подвинула к себе тарелку.
Для начала мне надо поговорить с Беном. Он точно что-нибудь посоветует, и… через Одер, наверное, будет правильнее. Спустя три безуспешные попытки впихнуть в себя что-то съедобное я отодвинула тарелку окончательно, от глотка кофе меня затошнило. Памятуя о том, что произошло в последний раз, когда я увидела Торна (сейчас мне его видеть необязательно, но вряд ли его голос произведет успокаивающий эффект), я положила руки на живот и принялась напевать.