Марина Эльденберт – Парящая для дракона (СИ) (страница 47)

— А если не получится, я вернусь, и мы поговорим серьезно.

Вот вроде ничего страшного не сказал, а волоски уже дыбом по всему телу. И драконенок с виари опять прижимают уши.

— Сложно будет говорить, если я лишусь головы.

— По-твоему, это смешно?

— Ну… да. Представила, как ты будешь говорить с безголовой мной.

Ландерстерг делает шаг к кровати, но дверь снова открывается и входит мергхандар, которого я видела в холле, когда мы только приехали.

— Этих на прогулку. Часа на два. Проследи, чтобы они как следует побегали.

Драконенок явно недоволен таким положением дел, но свое недовольство выказывать не решается. Их забирают вдвоем с виари, которая напоследок оглядывается на меня и грустно вздыхает, словно извиняется. Мне хочется ей сказать, что я не в обиде, но вряд ли Гринни меня поймет.

Ладно, устроим коллективные обнимашки, когда они вернутся с прогулки.

— Торн, — говорю я уже серьезно, когда верх аэротележки (он же портативный столик) переезжает на кровать, а я все-таки сажусь, повыше подтянув подушки.

— Что будет с мергхандарами?

— Они отстранены от службы.

— Насколько?

— Навсегда.

— Что?! — Я широко распахиваю глаза.

— Я уже объяснил свою позицию, Лаура. Этот вопрос больше не обсуждается, — он произносит это даже не резко, но сразу понятно, что продолжения не подразумевается.

Только не для меня.

— Я сама виновата. Надо было подумать, что…

— Лаура.

— Торн.

Наши гляделки продолжаются с переменным успехом… ну ладно, никаких перемен там нет.

— Я считаю, что это слишком жестоко.

— Я так не считаю. Ешь.

Я открываю было рот, но под взглядом Ландерстерга ожесточенно пихаю туда кусочек булки и принимаюсь так же ожесточенно жевать. Дракон совершенно спокойно садится рядом со мной, как будто только что не заткнул мне рот (образно говора, разумеется, но дела это не меняет), и поднимает крышку, под которой горячее блюдо. Салаты уже разложены порционно, а это приходится разделять, чем Ландерстерг и занимается. Заодно и тем, что режет мою часть на куски, и только после этого принимается за еду.

— Что-то не так? — спрашивает, когда я отодвигаю тарелку.

— Я не голодна.

— Тебя покормить?

И ведь покормит же! Я хватаю вилку здоровой рукой раньше, чем он до нее дотянется, и начинаю есть.

— Не стоит оспаривать мои решения, Лаура, — произносит дракон.

— А я разве оспариваю? — пожимаю плечами. — Просто мне кажется, что сострадание — неотъемлемая часть того, кто находится у власти.

— Сострадание, которое не приводит к жертвам. Они допустили то, что случилось.

— А что случилось? — Я поднимаю руку. — Все живы.

— Ты пострадала.

— Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня! Мне из-за этого кусок в горло не лезет. — Я говорю быстро, стараясь выразить все, что чувствую. — Я знаю, что они военнообязанные, и что они — возможно — допустили прокол, когда впустили меня с виари к драконенку. Но это была случайность, и я… никто из нас не застрахован от ошибок. Я знаю твою позицию, и знаю, что ты считаешь, что они могут свою ошибку повторить. Но Торн, разве будет лучше, если ты их сейчас отстранишь? Они же военные. Это их карьера. Как твоя, и… да я бы с ума сошла, если бы не могла кататься. Слушай, возможно ты прав, что их нужно отстранить, но может быть, не навсегда? Второй шанс, он должен быть у всех. Если ты понимаешь, о чем я. Ты же понимаешь?

На этот раз я долго смотрела ему в паза.

Очень долго, но он молчал.

— Пожалуйста, — сказала я. — Обещай, что хотя бы подумаешь. Проста что ты подумаешь. Ладно? Да возвращения из Аронгары. Клянусь, я больше не вернусь к этому вопросу, и ни слова не скажу, если твое решение останется прежним. Просто…

— Нет.

Это прозвучало так резко, что я осеклась. А потом уткнулась в тарелку и до самого конца ужина больше не сказала ни слова.

— Так и будешь молчать, Лаура? — он произнес это, как только за горничной, забиравшей аэротележку, закрылась дверь.

— Я уже сказала все, что хотела.

— Замечательно. — Тон Ландерстерга мгновенно стал градусов на десять холоднее, однозначно намекая на то, что ничего замечательного тут нет.

Я пожала плечами и поднялась: в конце концов, мне надо было принять душ и переодеться — на мне все еще была та самая блузка, от которой, как выяснилось, врач откромсал рукав. В общем, блузку на выброс, а мне в душ. И я ведь почти туда ушла, когда в спину ударило резкое:

— Ведешь себя, как маленькая избалованная девочка. Что?! Вот тут уже я обернулась.

— В чем именно проявляется мое детство? — уточнила я, складывая руки на груди, что с регенератором сделать было достаточно проблематично. Но мне удалось. — В том, что не желаю соглашаться с твоими драконовскими методами воздействия на подчиненных? Или в том, что не желаю с тобой говорить, потому что устала?

— Еще полчаса назад уставшей ты не была.

— Еще полчаса назад у нас был диалог, а не единолично принятое решение.

— Именно в этом твое детства и проявляется. Я отвечаю за страну, и я вижу, когда оказавшиеся в высших рядах сотрудники злоупотребляют своими полномочиями, или попросту их игнорируют. Да, в моей власти принимать решения единолично, потому что за мной право последнего слова даже на заседаниях. И я никогда. Ни с кем. Не говорил так, как сейчас с тобой. Никогда никому ничего не объяснял, Лаура. Потому что не считал нужным.

Последнее он произнес, чеканя каждое слово.

— Ну а мне, следует думать, сейчас выпала великая честь? — поинтересовалась я. — Что касается власти, то ты ей отлично пользуешься. Как в случае с харргалахт, так и сейчас. С парнями, которые по сути просто совершили ошибку.

— Мои близкие погибли из-за такой ошибки. Охрана отвлеклась на просьбу курьера. — Ландерстерг взглянул на меня, и в глубине его газ вместо ледяного пламени я увидела нечто такое, что выстуживало гораздо сильнее всей его драконьей мощи. — Этой доставки не должно было быть, и они это прекрасно знали, на все равно отвлеклись на просьбу проверить информацию, потому что это важно и срочно. Через несколько минут они все были мертвы. И охрана, и моя семья.

Ландерстерг шагнул к двери, а я поняла, что рта не могу раскрыть. Но даже если бы и могла — что тут скажешь? Поэтому я подскочила на кровати и бросилась за ним. Он только успел обернуться, когда я обхватила его руками и обняла.

— Прости меня, — еле слышно выдохнула в лацкан пиджака.

А потом запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Чтобы хоть как-то заставить шевельнуться, потому что плечи под моими руками были просто каменными. Приподнявшись на носочки, коснулась губами губ, зарываясь пальцами здоровой руки в густые жесткие волосы.

— Останься, — попросила тихо. — Пожалуйста, останься со мной.

На миг мне показалось, что мышцы под ладонями стали еще тверже, после чего уже его руки легли на мои плечи. Сильные, жесткие ладони скользнули по моей шее и выше, пальцы погладили щеки.

— Эту резиденцию отец строил для матери. У него ушло несколько лет, чтобы получить разрешение на строительство в пустоши, и в том году к праздничной ночи мы должны были собраться здесь всей семьей. Я тогда думал, что это тоска. Меньше всего мне хотелось проводить эту ночь вдалеке от города и от друзей с ними. Можно сказать, мое желание исполнилось. Из города я не уехал.

Я покачала головой.

— Ты не обязан мне этого говорить.

— Не обязан. — Он скользнул ладонями вниз, освобождая мое лицо. — Проблема в том, что рядом с тобой я действительно говорю то, о чем не говорил никогда.

— Разве это проблема?

— Ты собиралась в душ, Лаура, — Ландерстерг кивнул в сторону ванной.

— Душ подождет.

— Не подождет. У тебя действительно был долгий день, ты устала.

— Так не терпится от меня избавиться? — Я чуть приподняла брови.