Марина Эльденберт – Парящая для дракона (СИ) (страница 21)

Драконье пламя, то есть пламя иртхана — магия в его крови, позволяющая управлять любым даже самым сильным зверем, кроме глубоководного фервернского. Не знаю, что не так с этими драконами, но они не подчиняются ментальной магии иртханов, то есть приказам, способным развернуть или остановить, или заставить сделать что бы то ни было любого другого их сородича. Помимо этого, пламя иртханов имеет вполне себе материальную сторону, в случае Ландерстерга — ледяную, и случись ему подпалить что-нибудь в этой комнате, оно бы тут же покрылось инеем и развалилось на части, как случилось с замком в ванной. Не знаю, почему люди подсаживаются на эту силу, но вот теперь есть противоядие, харргалахт.

И оно на мне.

Сменная одежда оказалась в моей сумке, как выяснилось, джинсы и свитер, даже ботинки к ним положили, добрые люди. И даже белье! Я представила, как Ингрид собирает вещи, обливаясь слезами (счастья), как отец стоит рядом и не мешает Ландерстергу меня забирать, и мне снова захотелось что-нибудь разбить, но я напомнила себе, что проблему это не решает.

Поэтому спокойно переоделась, сложила все с меня снятое драконом в сумку, натянула джинсы, которые последний раз надевала год назад, когда мы с Мистом ездили на аэрогонки, привела себя в порядок и только после этого вышла из комнаты. Вместе с сумкой.

Желание просто сбежать я тоже в себе подавила, вместе с желанием высказать Ландерстергу все, что я о нем думаю. Решение, которое ко мне пришло, оказалось простым и настолько серьезным, что у меня даже руки заледенели. Ну да ничего, будем считать, что это харргалахт работает. Должна же она как-то работать.

— Ферн Ландерстерг! — крикнула я во весь голос. — Ферн Ландерстерг! С первого этажа донеслись шаги:

— Вы всегда так кричите, Лаура?

— Только когда меня приглашают на завтрак и не говорят, где столовая, — сообщила я, спускаясь.

Его драконейшество уже успело полностью одеться, и я подумала, как красиво будет смотреться пятно от кофе на белоснежной рубашке. И еще красивее — на пиджаке, чувство было такое, что его отливали из стали (и костюм, и Ландерстерга), а вместо сердца зашили ледышку.

Воздух в этой квартире пропитался его ледянейшеством настолько, что искрился в солнечных лучах. Собственно, солнце было единственным, что согревало столовую-кухню, в остальном она была выполнена в серебристо-голубых тонах, цветом примерно таким же, как если смешать сталь со льдом.

Даже чашка с дымящимся кофе остывала, как мне кажется, быстрее, чем в любом другом помещении. Да даже не в помещении!

— Расскажите мне про харргалахт, — сказала я, устраиваясь на высоком стуле.

Дракон вопросительно на меня посмотрел.

— Я уже сказал, что это защита от пламени.

— Что это значит? — уточнила я. — Что я при виде вас останусь в здравом уме и трезвой памяти даже спустя десять ужасных, невыносимых, кошмарных лет супружеской жизни? Что я при виде вас не превращусь в дрожащую, заикающуюся и трясущуюся от желания женщину, даже если вы во время секса будете фонтанировать пламенем на весь Хайрмарг?

Тост в драконьей пасти надломился с таким хрустом, как будто стал ледяным. И судя по выражению дракономорды, встал ему поперек горла.

Я свой намазала джемом и сунула между створками кусочек рагранского сыра. Рагранского, я точно знаю, этот сорт делают только в Рагране. Вообще я его обожала, но сейчас он показался мне вкусным, как никогда. Кофе, кстати, тоже. Надо будет сказать спасибо тому, кто его варил.

— Ладно, оставим будущее в покое, — сказала я. — Вы его на людях тестировали? Или я была первой?

— Чего вы добиваетесь, Лаура?

— Ну как же, — я посмотрела на него. — Хочу понимать, чем мне это грозит в ближайшем будущем. То есть если вы поставили его первой на меня, у него могут быть побочные эффекты. Например, я умру…

— Вы не умрете, — отрезал дракон.

— Почему вы настолько уверены?

— Потому что тестирование действительно проводилось. На добровольцах.

— И никто не умер?

Судя по выражению лица Ландерстерга, нет. Но очень даже может быть, что умрет. То есть кажется, сейчас он захотел меня придушить.

— Нет. Во время тестирования были приняты все необходимые меры безопасности.

— Это какие же?

— Первая неделя под наблюдением в медицинском центре, круглосуточный доступ к медицинскому персоналу, тревожная кнопка и датчики на теле, бесперебойно сообщающие состояние участника тестирования куратору.

— Понятно, — сказала я, — эксперименты на людях.

— Вы сейчас издеваетесь? — Ландерстерг приподнял бровь.

— Нет, — я пожала плечами. — Говорю, как есть. Кстати, снять ее может любой иртхан?

Глаза дракона сверкнули.

— Снять ее могу только я, и пока она на вас, ни одно другое пламя вы не примете.

— Что значит — не приму?

— Это значит, что ни один другой иртхан не посмеет к вам прикоснуться.

Потрясающе!

— То есть вы поставили мне клеймо…

— Защиту.

— Клеймо против моей воли, чтобы я случайно не посмотрела ни на какого другого иртхана?

— Достаточно, — произнес Ландерстерг.

Произнес так, что у меня все волоски на теле встали дыбом, а следом за ними внутренности шеренгой выстроились вдоль позвоночника. Впрочем, я уже и сама решила, что достаточно, поэтому нажала «остановить запись» и поднялась.

После чего положила смартфон на стол и включила запись. Когда она дошла до конца, Ландерстерг поднялся тоже.

— Вы объявляете мне войну, Лаура? — спросил он.

Так, что внутренности попадали вниз, видимо, в глубоком обмороке. А волоски только чудом не выскочили из луковиц вместе с корнями. Тем не менее я выдержала его взгляд, и у меня даже не заплетался язык. Наоборот, я вполне отчетливо произнесла:

— Я предлагаю вам подумать, хотите ли вы видеть рядом с собой женщину, которая вас ненавидит, — после чего удалила запись и открыла приложение вызова флайса. — Не утруждайтесь, ферн Ландерстерг. Я помню, где выход.

Когда я шла к двери, у меня было такое чувство, что в спину мне вонзились тысячи ледяных игл, а по рукам и ногам спеленало морозным коконом. Тем не менее я даже ни разу не споткнулась, и вполне себе беспрепятственно нашла выход. Правда, уже на выходе осознала, что вряд ли на эту парковку пустят заказной флайс.

Прежде чем я успела эту мысль осознать, дверца стоявшей на парковке машины приоткрылась. Грань поднявшегося белоснежного крыла полыхнула солнечными бликами, и я приложила ладонь к глазам.

— Ферна Хэдфенгер, — оттуда выглянул Хестор. — Пожалуйста, садитесь. Я отвезу вас, куда попросите.

Я села, откинула за спину волосы.

— В ледовый дворец «Винтерсайд», — попросила, отменяя заказ.

И только когда мы взмыли ввысь, выдохнула.

Глава 10

Ледовый дворец, где я в основном тренировалась, выглядел как ледяная волна. Буквально. Эта волна изгибалась на половину квартала, а снаружи была отделана пластинами, напоминающими кристаллики льда. Когда мы опустились на парковку, я поблагодарила Хестора (в конце концов, водитель совершенно точно не виноват, что его руководство — бессердечная драконятина), и вышла у центрального входа. Со стороны служебного она тоже была, но туда нельзя была сажать флайсы, поэтому мне пришлось обойти здание и нырнуть в совершенно неприметные невысокие двери.

Вся охрана меня уже знала, и обычно приветствие начиналось со слов: «Как дела, Лаура?», — но сегодня меня встречали официальным:

— Ферна Хэдфенгер!

Из-за чего мне захотелось закатить глаза, потому что ферной Хэдфенгер я стала исключительно благодаря вчерашнему появлению с Ландерстергом.

— Лаура, Рик, — напомнила я, прикладывая документы к турникету.

Охранник кивнул, но больше ничего не сказал, и я решила, что «как дела» подождут.

Знакомые коридоры, по которым я ходила сотни раз с самого детства, вывели меня к катку. Здесь я сбросила сумку и подошла к бортику, глядя как Эльда гоняет малышню. Точнее, малышня с радостью гоняла сама: в детстве вообще нет никаких преград, и когда ты катаешься, каждую минуту можешь взлететь. Даже если падаешь, это воспринимается совершенно иначе, чем во взрослом возрасте. Отбил коленку — ерунда, через пять минут уже снова кружишься по льду и пытаешься сделать тройной.

Я смотрела, как дети кружатся по льду, облокотившись на бортик. Смотрела, как порхает надо льдом Эльда. Эльда Квэдбер была чемпионкой Соурских игр. Десятикратной. Ее специализация — именно танцы на льду, и ее программы собирали самые высокие баллы. Когда соперницы видели ее на льду, у них сдувалось все, что может сдуваться, но вопреки большинству из тех, кто занимается фигурным катанием, Эльда покинула спорт не из-за травмы.

— Я устала все время держаться за первое место, — сказала она в одном из интервью. — Это, знаете ли, здорово выматывает.

Гибкая и грациозная, она не оставила свое любимое дело, и начала тренировать. Сейчас чтобы к ней попасть нужно было пройти личное собеседование (как, собственно, и когда к ней приходила я). Эльда выставляла из кабинета родителей, и беседовала именно с ребенком, после чего решала, возьмется за его обучение или нет. На групповых она давала основы, на индивидуальных — все, что не мог дать никто другой. Мы вырастали вместе с ней, и если честно, глядя на нее я понимала, сколько нужно терпения, чтобы быть крутым тренером. Когда то, что для тебя само собой разумеющееся, как дыхание, приходится объяснять и показывать по десять раз.