Марина Эльденберт – Мятежница (страница 46)

Можно было, но не получалось, потому что я тут же вспоминала букетик эрьвеи, рассыпавшийся в пыль. На севере это считалось дурной приметой, ведь заколдованная эрьвея приносит удачу, защищает от сглаза и помогает нифрейцам во всех делах. Поначалу я решила, что дело в моей проснувшейся магии, но, обдумав все хорошенько, поняла, что такого просто не может быть. Магия Древа вряд ли бы уничтожила эрьвею, а значит, неизвестный даритель вложил заклинание разрушения в цветы и нарочно оставил его на моей постели. Хотел, чтобы я его заметила.

Вот только кто он и какую цель преследовал?

Первым делом я спросила про букет у Дары, но служанка лишь удивленно покачала головой. Ни она, ни другие девушки не приносили эрьвею в мои покои и не видели, чтобы кто-то сюда входил. Или предпочли так ответить.

Одна подсказка у меня была — заколдовать эрьвею мог только маг земли, но пока это ни о чем не говорило.

Кейну незачем меня пугать, в отличие от маннской княжны. Служанки в Гроде наверняка заглядывали в мою шкатулку с сокровищами и видели мамин букетик. Зои вполне могла таким образом показать свое отношение ко мне. Как в свое время Тария открыто заявила, что попросит Кейна избавиться от наложницы.

Не стоило исключать и Лилу, которая знала о Нифрейе больше, чем пыталась показать. Хранительница заглядывала ко мне каждый день, вежливо спрашивала, все ли у меня хорошо и не нуждаюсь ли я в чем-то еще, и так же вежливо отвечала на мои вопросы о дворце и артанских обычаях. Но откровенных разговоров мы больше не вели, она умело огибала острые углы.

Очень хотелось спросить у нее про Кейна. Как он? Где он? Чем занят?

Иногда даже казалось, что она ждет от меня подобных вопросов, но я всякий раз одергивала себя. Спрошу, а ему тут же это передадут. Ни за что в этом не признаюсь! Как и в том, что ждала каждый подарок. Хотя правильнее было сказать — предвкушала. И злилась. Как же я злилась! Потому что подарки приносили, а сам Кейн не шел. Иногда я думала: не получает ли Зои точно такие же цветы и сладости. В такие моменты хотелось выбросить все из окна, но я сдерживалась, подолгу гуляла в парке и убеждала себя, что все это не важно, а спустя час, пряча улыбку, вдыхала пьянящий запах нового букета.

Кейн явился на четвертую ночь моего пребывания в малом дворце. Хотя казалось, минула целая вечность с тех пор, как я приехала в Артан-Пра.

Я проснулась от прикосновения пальцев к щеке. Его бы ни с кем не спутала, даже не открывая глаз. Нестерпимо захотелось и дальше притворяться спящей: вдыхать аромат мужчины, чувствовать бедром жар его тела, наслаждаться легкими поглаживаниями, от которых прерывалось дыхание и учащалось сердцебиение.

Но потом я вспомнила про то, что он поместил меня в эту красивую клетку, да еще и оставил одну. В душе всколыхнулась обида, и я отодвинулась подальше, прежде чем встретить взгляд Кейна. Комнату освещал только лунный свет, и серые глаза казались совсем темными.

— Почему ты спишь здесь? — спросил он. От знакомого хриплого голоса в груди разгорался жар.

Потому что кровать слишком велика для меня одной. Потому что она принадлежала другой женщине. Потому что я просто не могу на ней уснуть…

— Мне так больше нравится.

Мы рассматривали друг друга, будто после долгой разлуки. Глаза привыкли к темноте, и я отмечала влажные волосы, гладковыбритый подбородок, приподнятые уголки тонких губ, слегка усталый вид. Его взгляд точно так же скользил по моим волосам, по лицу, ласкал тело, прикрытое лишь тонкой тканью сорочки.

— Зачем вы пришли?

— Не должен был?

— Раньше не приходили, — пожала я плечами.

— А ты хотела, чтобы я пришел?

Да!

Я ужаснулась своему желанию и постаралась, чтобы мой ответ прозвучал холодно и равнодушно:

— Конечно нет. Мне и без вас хорошо.

Улыбка Кейна погасла, и мое сердце сжалось. Но отступить, поддаться слабости я не могла.

— Тебе не понравились мои подарки?

— Цветы неплохи, но с чего вы решили, что можете меня купить?

В глазах артанца сверкнуло серебро гнева. Он подался вперед, обхватил руками мою голову, притягивая к себе, пока наши лбы не соприкоснулись. Его дыхание опалило мой рот, еще не поцелуй, но очень близко. От этой близости по венам побежал жар, разгораясь сильнее и сильнее.

— Чего ты еще хочешь, Амелия? — устало спросил он.

— Вы знаете, чего я хочу!

— Свободы. — Это слово Кейн произнес так, словно оно означало нечто дурное. Он отстранился, пристально глядя мне в глаза. — Тогда скажи, ты осталась бы со мной добровольно, подари я тебе свободу?

Мне показалось, что я ослышалась. Не может Кейн Логхард предлагать отпустить меня! Хотя он и не отпускает.

— Это какая-то странная свобода…

Артанец нетерпеливо перебил меня:

— Просто скажи: хотела бы остаться?

Я замерла, пытаясь осознать, чего хочу. Хочу ли я остаться рядом с ним по собственной воле? Быть возлюбленной Кейна, проводить с ним ночи и дни, дарить ему всю себя? Глупо, вот только эта роль теперь не казалась мне такой отвратительной, скорее наоборот… Но была еще Зои или любая другая княжна или принцесса, которую продадут Артану вместе с магией. Да и с тех пор, как принесла клятву ее светлости и приняла в себя Древо, я не принадлежала себе.

Я не знала, что ответить, но он мне и не позволил. Свел брови и прорычал:

— Вот поэтому я не отпущу тебя никогда.

Отшатнулась, как от пощечины, а Кейн уже поднялся и отвернулся к окну, так что теперь я могла видеть только его спину.

— Я пришел, чтобы сообщить о том, что уезжаю из Артан-Пра на несколько дней. Города в восточных землях требуют моего присутствия.

Сердце дрогнуло, но я быстро взяла себя в руки. Еще не хватало переживать за этого захватчика.

— Доброго пути, князь Кейн. Надеюсь, вы там задержитесь.

Я пожалела о своих словах на следующий день. Да что там, я пожалела о них в ту же минуту, когда за Кейном закрылась дверь. Сжимала кулаки и кусала губы, чтобы не окликнуть его, не попросить вернуться. А внутри медленно растекалась боль, после этого странного разговора она горчила на языке, отравляя меня собственными жестокими словами, заставляя сомневаться в том, что я делаю, в том, что вижу и чувствую.

Я больше не была уверена, что поступаю правильно.

В самом начале нашего знакомства было куда проще. Тогда передо мной был враг, которому чуждо сострадание и благородство. Враг, который сломал мне жизнь и достоин только ненависти. Не человек, а чудовище, из плена которого необходимо сбежать любой ценой, сбежать и передать князю Броку надежду на освобождение Нифрейи.

Но потом все переменилось. Возможно, это началось, когда Кейн отказался отдать меня царю проклятых или когда вынес на руках из пещеры Камня. Или же когда я крепко прижималась к нему, вливая спасительную магию Древа. Не говоря уже о нашей откровенности в шатре по дороге в Артан. Оказавшись здесь, я вовсе перестала думать о Древе и спасении Нифрейи. Потому что все, что говорила княгиня, все, что я знала, теперь мною подвергалось сомнениям.

Мир раскололся на две части, и я ранила себя об их острые края в попытке вернуть все, как было прежде.

Но как прежде уже не получится. Хотя бы потому, что Кейн перестал быть мне врагом. Сейчас ненавидеть его не получалось, как бы мне того ни хотелось. Нет, я не забыла ночь на коленях и множество ужасных слов, которые мы говорили друг другу. Не забыла и нашу нежность в Каменном лесу, и то, что он меня спас, и наши долгие разговоры по дороге в Артан. Я покривила душой, когда заявила, что он хочет меня купить. Зачем ему покупать то, что и так ему принадлежит? Он мог просто заполучить мое тело, не заботясь о моих чувствах. Приказать, сломить, но вместо этого почему-то спрашивал, хочу ли я остаться рядом с ним, говорил о доверии. Это удивляло, смущало и… пугало.

Одним мало-мальски ценным итогом бессонной ночи стал вывод, что я ничего не знаю о настоящем Кейне Логхарде. Образ Мрака, созданный благодаря слухам и словам княгини, разрушился до основания. Я хотела узнать его таким, какой он на самом деле, а заодно выяснить, кто же является истинным наследником нифрейского источника.

Я вдруг поняла, что не смогу ни спать, ни есть, пока во всем не разберусь. К тому же князь покинул Артан-Пра, но я могла расспросить тех, кто его знает, кто к нему близок. И начать стоило с хранительницы.

Она как раз сопровождала служанок, которые принесли новое платье. Льдисто-белое с серебристой вышивкой, невесомо-нежное, как эбрисы. Этот наряд подчеркивал мою внешность, делал ее ярче, и из зеркала на меня смотрела совершенно другая я. Волосы лежали свободно, как предпочитали носить артанки, стараниями Дары кожа сияла, даже цвет глаз стал более насыщенным.

Такой меня видит Кейн? Красивой… Мой двойник в зеркале залился румянцем и прикусил губу, поэтому я поспешно повернулась к Лиле. До этого нас связывали только необходимость и наши статусы: фаворитки и хранительницы гарема. Сегодня я собиралась поговорить с ней по душам, но стоило зайти издалека.

— В первую нашу встречу вы сказали, что из всех мужчин только князь может входить в малый дворец.

На лице женщины мелькнуло замешательство, которое она умело скрыла за улыбкой.

— Это так, — кивнула Лила.

— И нет никаких исключений для его семьи? Например, сыновей.

— Сыновьям дозволялось жить в малом дворце, пока они не достигнут шестилетнего возраста. После они переселялись в большой дворец и обратно ступить уже не могли.