Марина Эльденберт – Моя по волчьим законам (страница 15)
— Ты же так написала сегодня? «Я передумала»? Так вот, пока ты не была зарегистрирована, любой мог тебя закрыть где угодно и драть во все дыры, перепродать кому угодно, пустить по кругу, и никто бы за тобой не пришел, Мишель. Никто не стал бы тебя искать.
— Мою мать никто не искал! — выкрикнула она. — Никто, кроме меня и моего отца! Когда мы пришли в полицию, они просто приняли заявление, а спустя год дело было закрыто, потому что «не нашли доказательств». Давай, скажи мне теперь, как регистрация меня защищает! Меня и мне подобных…
— Это было пятнадцать лет назад, — я чувствовал, что вместе со словами из меня выходит терпение. — Пятнадцать лет назад и сейчас — большая разница! Не говоря уже о том, какая пропасть до сих пор между Трицией и Легорией.
— Конечно! Мы вообще страна третьего мира…
— Не хотелось бы рушить твою систему обидок на жизнь, но да. — Я посмотрел на нее в упор. — Дерьмо случается. Оно случается везде, и, к сожалению, никто от него не застрахован, особенно там, где процветает коррупция и нищета. Я дал тебе слово, что готов найти твою мать, и я от него не отказываюсь. Но предлагать второй раз не буду. Или ты сейчас выходишь за эту дверь со мной и больше не пытаешься выкинуть ничего за моей спиной, или мы выходим по одиночке. Решать тебе.
Она плотно сжала губы и еще сильнее кулаки, словно собиралась на меня наброситься. Как на Прайера, или что она там с ним сделала? Стукнула по башке книжкой, учитывая, что у нее даже сумки нет?
— Они выкинули все мои вещи, — сказала рыжая, и у нее задрожали губы. — И зайку.
— Кого? — охренел я.
— Зайку. Я… он…
Она так и не смогла объяснить, какого зайку у нее выкинули, потому что из глаз рыжей хлынули слезы, она разревелась.
Твою. Мать!
Я привыкла держать свои эмоции под контролем, даже Вэнс говорил, что для моей солнечной внешности я очень холодная. Держала-держала и передержала. Потому что стоило моему контролю надломиться, как надломилась я вся. Особенно, когда секретарь в деканате сообщила, что мои вещи давно на городской свалке.
— Ничем не могу помочь, — дежурно сообщила она.
— КИУ — лучший легорийский институт! — зарычала я. Во мне бурлили гормоны, и с каждой минутой все сильнее. — И вы заявляете, что просто выкидываете вещи своих студентов?!
— Вы никогда не были нашей студенткой.
— Нет, была. То, что меня звали по-другому, не означает, что я не приехала на учебу, не ходила на лекции и не завезла свои вещи в общежитие! А я их завезла!
Я почти нависла над девушкой, положив ладони на ее стол.
— Патриша, вам нужна помощь? — раздался за спиной приятный баритон.
Брюнетка за столом облегченно вздохнула и заулыбалась вошедшему в приемную мужчине.
— Все в порядке, профессор Прайер. Просто недоразумение.
Прайер?! Хантер Прайер?
Я крутанулась и впилась взглядом в высоченного вервольфа. Я привыкла к тому, что Экрот высокий, и этот был одного с ним роста. Темноволосый, в очках, он выглядел эффектным ровно настолько, чтобы на него западали все студентки вуза. Но я ненавидела Прайера так же сильно, как и Шарлин Экрот! Ее соавтора и идейного вдохновителя. Именно с его легкой лапы началась вся эта реформа с имани. Потому что его мать была имани.
— Это, — я ткнула пальцем в Патришу, — недоразумение подписало приказ о том, чтобы выбросили все мои вещи. Мои личные вещи. Это вообще нормально для такого университета? Я подам на вас суд!
Брюнетка побледнела и подскочила:
— Вы не отвечали на звонки!
— Потому что не могла. У меня украли телефон и карты.
— А вас всю тоже украли?
Я рванула к ней. Клянусь, я бы повыдирала все ее нарощенные волосы, но меня перехватил Прайер. За плечи. В меня будто током ударило, но, к счастью, я не стекла к его ногам лужицей вожделения, как перед Экротом. Наоборот, мне захотелось, чтобы он меня не трогал.
— Кому из альф ты принадлежишь? — требовательно спросил профессор, а я только сейчас заметила, что глаза у него разного цвета.
— Я никому не принадлежу. Я человек…
— Ты имани.
— Анхелю Экроту, — перебила меня Патриша, и мне захотелось еще больше ее покусать. — Она зарегистрирована как его имани.
— Потому что меня обманули! — взрычала я и толкнула Прайера в грудь, а затем, когда он отшагнул, сделала подсечку. Профессор, видимо, этого не ожидал, потому что оказался на полу. — Все из-за вас! Все мои беды из-за вас! — выдохнул я в его изумленное лицо.
К слову, Прайер не разозлился. Когда первое удивление прошло, он даже расхохотался и признался, что даже его жена не способна положить его на лопатки, а мне удалось. Но Патриша юмора профессора не поняла и вызвала сначала охрану, а затем ректора. И я оказалась там, где оказалась — в ректорском кабинете.
Потом пришел Экрот и наговорил мне кучу гадостей. Не знаю, что с ним не так, но его слова били в самое сердце.
В какой-то момент что-то внутри меня окончательно сломалось. Осознание, что я больше никогда не возьму в руки игрушку, которую мне клала в постель перед сном мама, единственную связь между ней и мной, накрыло меня такой непроглядной тьмой, что я громко всхлипнула, а к глазам подступили слезы. Я кусала губы и сдерживала потоп как могла, но проклятые гормоны и все случившееся со мной навалилось разом, и я просто позорно разрыдалась. Учитывая, что плакала я последний раз, когда мне было шесть, хуже этого могло быть только то, что я разрыдалась на глазах у Экрота.
Пришлось повернуться к нему спиной и глубоко дышать, как учил Вэнс, но помогало не очень. Кажется, мое тело или моя психика решили, что сегодня мы плачем. Ничего, как нормальный мужик, Экрот должен как минимум испугаться моих слез, как максимум почувствовать отвращение. Как он там сказал? Выходим вместе или по отдельности. Придется ему выходить одному. Потому что я никуда не пойду, пока сопли по топу не размажу!
Когда на мои плечи сначала легли сильные мужские ладони, я вся напряглась, потому что меня окутало его мускусным ароматом. Но Экрот на этом не остановился и привлек меня к себе, заключая в объятия. Для меня это было так необычно. Непривычно. Что тебя кто-то утешает. Защищает. Отец этого не делал, это мне приходилось его защищать. Резко повзрослеть для него. Ради него. А с Вэнсом мы прикасались друг к другу исключительно во время спаррингов, наши отношения не предполагали пункта, согласно которому он изображает жилетку.
Но с Экротом меня вообще ничего не связывало!
— Пусти, — рванулась я, но как-то слабенько. Не отпустил, только крепче прижал к груди. Еще и развернул к себе лицом, чтобы я могла заливать слезами его белую дизайнерскую рубашку.
Анхель не стал ничего комментировать, и я была ему за это благодарна. Если можно было почувствовать себя еще более неловко, я только что пересекла эту черту. Да когда я голая перед ним стояла, чувствовала себя менее обнаженной, чем сейчас.
— Кто такой зайка? — хрипло поинтересовался он, когда я перестала хлюпать носом и немного пришла в себя. Если так можно назвать туман в моей голове. — Надеюсь, не твой питомец? Иначе у меня у самого будут вопросы к КИУ.
— Это игрушка, — выдавила я, отстраняясь. — Папин подарок. У меня была с собой коробка, личные вещи родителей. И все выкинули, пока я сидела у Шимлана. Глупость, конечно…
— Не глупость, — неожиданный ответ Анхеля меня потряс. Я вскинула голову и увидела, что он не спешит надо мной смеяться. — Я бы тоже набил морду Прайеру, если бы благодаря ему выбросили вещи моей матери.
— Не благодаря ему, — поморщилась я, — он просто попал под горячую руку…
— Ты правда на него набросилась?
— Он заслужил, — ощетинилась я. — Из-за него придумали регистрацию!
— И мы снова в этой точке, — вздохнул Экрот. — Если ты настолько против нее, то почему согласилась вживить чип?
— Может, потому что я не соглашалась!
Лицо Анхеля нужно было видеть. Он окаменел, а затем сверкнул глазами.
— Прости, что?
— Я не соглашалась вживить чип, — повторила я, глядя ему в глаза, — твоя Кристина сделала это насильно.
Я глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себя в состояние равнодушия, которое возникло после слезопотока, но воспоминания о случившемся заставило мою ярость зашевелиться снова.
— Только не надо говорить, что это был не твой приказ, — яд все-таки просочился в мой тон и передался Экроту.
— Я не приказывал доводить тебя до истерики.
— Наверное, Кристина не могла даже представить, что я настолько истеричка, — у меня вырвался нервный смешок, я прикусила губу и опустила глаза, чтобы скрыть собственный стыд, но мои щеки все равно запылали. — Если честно, я сама этого не представляла.
Его пальцы обожгли кожу на подбородке, когда он заставил меня снова посмотреть ему в глаза.
— После того, что с тобой случилось, тебе это было нужно.
Возможно.
— Я ненавижу клетки, Экрот, — выдохнула я. От его прикосновения по коже бежали мурашки, и мне хотелось то ли прекратить это, то ли продлить. — Какими бы красивыми они не казались. Я всю жизнь боролась за свою свободу и независимость. Сама. Я не послушная имани, для которой большое счастье новое дизайнерское платье или бриллиантовое колечко на пальчик. Не волчица, которая при виде сильного альфы бьется в экстазе, только бы он обратил на нее внимание. Ты прав, я по-прежнему хочу найти мать, и с тобой у меня больше возможностей это сделать. Но я рассчитываю, что мы заключим эту сделку на равных. Как партнеры. Если ты будешь на меня давить… Или кто-то из твоих подчиненных будет на меня давить! Давай сразу попрощаемся. Я уеду или найду кого-то другого…